Консуэло

— Слушаю, ваше величество.
— Надеюсь! А какого вы мнения об этом профессоре музыки?
— Маэстро Порпоре? На меня он произвел впечатление дурака, человека самонадеянного, с очень неприятным характером.
— А я вам говорю, что это человек выдающийся в области искусства, чрезвычайно умный и одаренный занятной иронией. Когда он достигнет вместе со своей ученицей прусской границы, вы вышлете ему хороший экипаж.
— Слушаю, ваше величество.
— И пусть он сядет в него один. Вы слышите? Один! И это должно быть предложено ему очень почтительно.
— Слушаю, ваше величество.
— А дальше…
— А дальше вашему величеству угодно, чтоб его доставили в Берлин?
— Вы сегодня просто рехнулись! Я хочу, чтобы его доставили в Дрезден, а оттуда в Прагу, пожелай он этого, и даже в Вену, если таковы его намерения; и все это за мой счет. Раз я отвлек такого уважаемого человека от занятий, я обязан доставить его туда, откуда взял, не вводя ни в какие издержки. Но я желаю, чтобы ноги его не было в моих владениях: он слишком умен для нас.
— Какие же будут приказания вашего величества относительно певицы?
— Ее отвезут под конвоем, захочет она этого или нет, в Сан-Суси и отведут ей помещение в замке.
— В замке, государь?
— Что вы? Оглохли, что ли? В квартире Барберини.
— Ас Барберини, государь, как же мы поступим?
— Барберини уже отбыла из Берлина. Она уехала. Вы этого разве не знали?
— Не знал, государь.
— Что же вы, наконец, знаете? И как только эта девица приедет, сейчас же доложите мне об этом, в какой бы час дня или ночи это ни было. Вы меня поняли? Вот первые приказы, которые вы велите вписать в реестр за номером один заведующему моей дорожной казной: пособие Карлу, отправка обратно Порпоры, передача Порпорине всех почестей и доходов Барберини. Ну, вот мы и у городских ворот! Развеселись же, Будденброк, и постарайся быть чуточку менее глупым, когда мне снова вздумается путешествовать с тобой инкогнито!