Смертельные враги

– Господа, – обратилась к ним Фауста, – благоволите подождать меня минуту в галерее.
Все четверо безмолвно поклонились и вышли. Принцесса долго сидела на скамье, задумавшись, что-то прикидывая, составляя планы, напрягая весь свой ум, столь изобретательный на затеи всякого рода.
Чего она хотела? Быть может, она и сама этого толком не знала. Но так или иначе, время от времени она повторяла одно-единственное жуткое слово:
– Безумие...
И произнеся его в очередной раз, она вновь погружалась в размышления.
Наконец, найдя, по-видимому, столь нужное ей решение, она встала, вышла к своим охранникам и поднялась к себе в апартаменты.
Охранники по ее знаку остались в передней, а она прошла в свой кабинет; за нею последовал Центурион, которому она дала ясные и подробные инструкции, получив кои, наемный убийца покинул дом у кипарисов и торопливо вернулся в Севилью.
Фауста ждала в кабинете. Ее ожидание, впрочем, оказалось недолгим – не прошло и получаса после ухода Центуриона, как носилки принцессы уже стояли перед крыльцом, а по дому сновало несколько озабоченных слуг.
Взошло солнце, Фауста села в носилки, и те тотчас тронулись в путь – ей даже не потребовалось отдавать приказания.
Вокруг носилок гарцевали трое французов: Монсери, Шалабр, Сен-Малин, а позади двигался солидный эскорт из вооруженных до зубов всадников.
Они въехали в Алькасар и остановились перед покоями, отведенными его преосвященству великому инквизитору.
Несколько мгновений спустя Фаусту провели к Эспинозе, и она имела с ним долгую и секретную беседу.
Очевидно, эти две могущественные особы смогли договориться, очевидно, Фауста добилась того, чего она хотела, ибо когда она вышла, то сам Эспиноза проводил ее до носилок; на губах принцессы играла торжествующая улыбка, а радостный блеск делал ее глаза еще ярче.
Любой, кто знал Фаусту, понял бы: удовлетворение, сиявшее на ее лице, никак не было связано с той великой честью, что оказал ей великий инквизитор – Фауста была привычна к почестям, воздаваемым ей сильнейшими из сильнейших мира сего.