Детский сад

— У нас есть вера. Мы должны верить. Если не верить в кого-то или что-то, уничтожающее болезни и войну, то во что тогда можно верить вообще?
— Именно это и тревожит меня.
— Мир держится на вере, — сказала Мери. — Любой вере — в бога, в самих себя, в человеческую порядочность.
— Вы изумительная! — воскликнул Питер. Он крепко обнял Мери. В это время большая бронзовая дверь растворилась.
Положив руки друг другу на плечи, молча переступили они порог и очутились в вестибюле с высоким сводчатым потолком. Он был расписан фресками, на стенах висели панно, четыре больших марша лестницы вели наверх.
Но вход на лестницу преграждали тяжелые бархатные шнуры. Дорогу им показывали стрелки и еще один шнур, зацепленный за блестящий столбик.
Покорно и тихо, почти с благоговением они направились через вестибюль к единственной открытой двери.
Они вошли в большую комнату с громадными, высокими, изящной формы окнами, сквозь которые лучи утреннего солнца падали на новенькие блестящие аспидные доски, кресла с широкими подлокотниками, массивные столы, несчетные полки с книгами и кафедру на возвышении.
— Я была права, — сказала Мери. — Все-таки это был школьный звонок. Мы пришли в школу, Питер. В первый класс.
— В детский сад, — с трудом проговорил Питер.
"Все верно, — подумал он, — так по-человечески правильно: солнце и тень, роскошные переплеты книг, темное дерево, глубокая тишина. Аудитория учебного заведения с хорошими традициями. Здесь есть что-то от атмосферы Кембриджа и Оксфорда, Сорбонны и Айви Лиг  [1] . Чужеземцы ничего не упустили, предусмотрели каждую мелочь".
— Мне надо выйти, — сказала Мери. — Подождите меня здесь, никуда не уходите.
— Я никуда не уйду, — обещал Питер.
Он посмотрел ей вслед. Через открывшуюся дверь он увидел бесконечный коридор. Мери закрыла дверь, и Питер остался один.
Постояв с минуту, он резко повернулся и почти бегом бросился через вестибюль к большой бронзовой двери. Но двери не было. Ни следа, даже щелочки на том месте, где была дверь. Дюйм за дюймом Питер ощупал стену и никакой двери не нашел.
Опустошенный, повернулся он лицом к вестибюлю. Голова раскалывалась — один, один во всей громаде здания.
Питер подумал, что там, наверху, еще тысяча этажей, здание уходит в самое небо. А здесь, внизу, — детский сад, на втором этаже, — несомненно, первый класс, и если подниматься все выше, то куда можно прийти, к какой цели?
Но что будет после выпуска?
И будет ли вообще выпуск?
И чем он станет? Кем? Останется ли он человеком?
Теперь надо ждать прихода в школу других, тех, кто был отобран, тех, кто сдал необычный вступительный экзамен.
Они придут по металлическим дорогам и поднимутся по лестнице, большая бронзовая дверь откроется, и они войдут. И другие тоже придут — из любопытства, но если у них нет символа, двери не откроются перед ними.
И если вошедшему захочется бежать, он не найдет двери.
Питер вернулся в класс, на то же место, где стоял прежде.
Интересно, что написано в этих книгах. Очень скоро он наберется храбрости, возьмет какую-нибудь книгу и раскроет ее. А кафедра? Что будет стоять за кафедрой?
Что, а не кто?
Дверь открылась, и вошла Мери.
— Там квартиры, — сказала она. — Таких уютных я никогда не видела. На двери одной наши имена, на других — тоже имена, а есть совсем без табличек. Люди идут, Питер. Просто мы немного поспешили. Пришли раньше всех. Еще до звонка.
Питер кивнул.
— Давайте сядем и подождем, — сказал он.
Они сели рядом и стали ждать, когда появится Учитель.