Врата судьбы
— Ты уже достаточно наказана за свой недостойный поступок, Эвелин, — сказал он. — Не терзай себя, не преувеличивай своей вины. Не ты отдала капитана Гейнора в руки палача и даже не лорд Понсфорт на основании того, что здесь увидел. Ты ошибаешься, полагая, что он опознал капитана Гейнора, подслушав разговор в саду. Лорд Понсфорт знал, кто такой капитан Гейнор. Лорд Понсфорт и сам был якобитом, но предал своих друзей-заговорщиков. Теперь ты все знаешь. Пусть это знание послужит тебе хоть слабым утешением.
Эвелин, как свойственно таким натурам, утешилась легко и быстро. В ту ночь она спала мертвым сном и утром за завтраком уже напоминала прежнюю Эвелин. Отныне она не боялась встречи с Дамарис, поскольку больше не считала себя виноватой перед кузиной. Конечно, она поступила подло, написав лорду Понсфорту и пригласив его шпионить за влюбленными, но в остальном — это подтвердит отец, — ее поступок не повлиял на ход событий последних дней. Они были предопределены. Не опасаясь больше встречи с Дамарис, Эвелин и не искала ее, как, впрочем, и сэр Джон, несмотря на побуждения своей доброй отзывчивой натуры. Но в этом и не было нужды, на следующий день Дамарис сама вышла из добровольного заточения и разыскала дядю.
Сэр Джон, сидя у себя в кабинете, писал письмо брату, когда вдруг перед ним появилась Дамарис. Ожидая разрешения войти, она стояла бледная в полутьме приоткрытой двери и казалась призраком. Сэр Джон тут же поднялся и пошел ей навстречу, потрясенный тем, что с нею сделало горе. Но и Дамарис испытала не меньшее потрясение: бледное, осунувшееся лицо сэра Джона не сохранило и следа былого веселья, потускнели лучившиеся добротой голубые глаза. Он протянул к ней руки, и Дамарис крепко сжала их. Если бы не дядя, ставший ей и отцом и другом, Дамарис была бы совсем одинока.
— Какие у тебя холодные руки, дитя мое, — прошептал он срывающимся голосом. — О, моя бедная Дамарис!
Она инстинктивно почувствовала, что сэр Джон все знает — по крайней мере, самое важное.
— Я пришла поговорить с вами о нем, — сдержанно сказала Дамарис, и на лице ее, несмотря на все старания, отразилась душевная мука.
Сэр Джон усадил племянницу в кресло, а сам встал у камина. Дамарис вспомнила, как, стоя рядом с Понсфортом у окна, она с вызовом, как на врага, смотрела на сэра Джона. Какой горечью отозвалось сейчас в ее душе недавнее прошлое! Дамарис почувствовала еще большую привязанность к дяде: теперь их крепко связывала общая любовь к Гарри Гейнору.
— Уезжая, он просил меня передать вам кое —какие сообщения, — сказала она, и никому из них не показалось странным, что она не упоминает его имени. — Они короткие, но он не решился оставить вам письма, опасаясь, что оно попадет в чужие руки. Мне кажется, вы сами догадаетесь, что он имел в виду.
И Дамарис слово в слово передала сэру Джону то, что доверил ей капитан Гейнор.
— Да, я все понял, — посуровев, подтвердил сэр Джон, когда Дамарис умолкла.
— Я... я получила от него письмо, — сказала она. — Он написал мне из Ньюгейта накануне... словом, в прошлый четверг. Вы... вы были с ним... до конца?
— Я был там, но он меня не видел.
Дамарис качнулась в кресле, провела рукой по лбу, и лицо ее сделалась напряженным: она пыталась сохранить выдержку.
— Как он умер? — спросила она наконец.
— Думаю, он умер счастливым, — ответил сэр Джон. — Он улыбался перед смертью, когда... когда взошел на эшафот. И чего ему было бояться? — воскликнул баронет, и голос его снова окреп. — Чего ему было бояться? Смолоду он отличался смелостью и отвагой, все вокруг уважали и любили его, а смерть он принял как мученик за правое дело. Разве он мог дрогнуть перед смертью? — Слезы побежали по щекам старика, и он слабым голосом заключил: — Будь бедняга моим сыном, я гордился бы им, как гордился дружеской привязанностью, которой меня удостоил его отец.
Дамарис поднялась и подошла к сэру Джону. Встав на цыпочки, она обвила руками его шею и, нежно притянув к себе голову, поцеловала. А потом все так же тихо вышла из кабинета, молча переживая свое горе.