Право выжившего

— Хватает на молочишко.
— Хороший бизнес?
— Нормальный.
— Чеченцам помогать наших ребят убивать.
— Пустой разговор. Тридцать пять — последнее слово. Или — хана тебе. Выбирай.
Гвоздю изменило чувство реальности. Он не правильно оценил обстановку. Пожалуй, в самый критический момент своей жизни он сплоховал.
— Дурак ты, Гвоздь, я давно уже все выбрал.
Косарев вдруг понял, что никогда не сможет стать настоящим «полицейским». Он был и остается солдатом афганской войны. И он никогда не научится играть по правилам, выдуманным для мирных, благополучных времен.
Правилам, по которым такой тип, как Гвоздев, действительно может откупиться, вывернуться. Удел же его, боевого офицера Косарева, — война, и пока он жив, будет вести ее в этом сумасшедшем несправедливом мире. Он поднял пистолет.
Последним на лице Гвоздя было выражение не ненависти, а животного ужаса. Умер Гвоздев сразу — пуля пробила сердце.
Косарев ткнул носком ботинка бездыханное тело, подобрал «браунинг», умелым ударом ладони привел его в боевое положение, стер рукавом следы и вложил пистолет в мертвые пальцы.
Отвернувшись, вынул сигарету. Все будет в порядке.
Правым окажется тот, кто остался жив. Это право выжившего.
Право его, бывшего командира разведывательной роты Косарева.
— Душман, — прошептал он и жадно затянулся…