Витязь в барсовой шкуре

45. Сказ о венчании Тариэля и Нэстан-Дарэджан Фридоном
 
Свадьба справлена Фридоном. Честью честь им, с белым троном,
Словно в брызгах окропленным в желто-красный самоцвет,
Автандилу желто-черный также дан престол узорный. 
Ждет толпа. В ней вздох повторный. Вижу, тут терпенья нет.
И певцы там не молчали. Песни льются без печали. 
Свадьбу весело сыграли. Был шелков роскошный дар. 
Нежный блеск необычаен. Добрый тот Фридон хозяин. 
Лик улыбки как изваян в ворожащей Нэстан-Джар.
Счет даров сполна ли нужен? Дар с подарком явно дружен.
Девять царственных жемчужин, как гусиное яйцо. 
Яхонт также драгоценный, в солнцесвете несравненный, 
Ночью в блеске неизменный, — хоть рисуй пред ним лицо.
Также дал им ожерелье, чтобы шее быть в веселье, — 
Уж какое рукоделье: гиацинты — нить кружков. 
Автандилу льву дал чудо, — и поднять то трудно, —блюдо. 
Не пустым унес оттуда это блюдо враг врагов.
Все хозяин жемчугами уложил его с краями, 
И с пристойными словами эта дань дана была. 
Весь чертог обит парчою, тканью нежно-золотою. 
Тариэль к нему с хвалою, стройно сложена хвала.
Восемь дней, с усладой верной, свадьбы праздник беспримерный.
Ток даров, струей размерной, каждый день им как венец. 
И конца нет узорочью. Арфа с лютней днем и ночью. 
Глянь, увидишь ты воочью: юный — с девой наконец.
Тариэль сказал, смягченный, до Фридона: «Брат рожденный 
Ближе быть не мог. Взметенный, ранен насмерть, по волнам 
Я бродил, — явил ты сушу. Клятву сердца не нарушу. 
И как дар отдам я душу — брату, давшему бальзам.
Сам ты знаешь Автандила, как его служенье было.
Преисполненное пыла и готово до всего. 
Я хочу служить взамену. Положил конец он плену. 
Сам пусть знает перемену. Жжет костер, — гаси его.
«Брат, — скажи ему, — милуя, как за службу заплачу я? 
Бог, дары свои даруя, света жизни даст твоей. 
Коли я твое хотенье не явлю как исполненье, 
Не хочу отдохновенья даже в хижине моей.
Будет в чем моя подмога? Пусть — нам смело, с волей бога, 
До Арабии дорога. Ты мой вождь, а я твой друг. 
Нежных мы смирим речами, а воинственных мечами. 
Ты к своей жене с дарами, иль моей я не супруг».
Чуть услыша Тариэля это слово, —словно хмеля
Вдруг сказалася неделя, — Автандил в веселый смех.
«Мне помощник? Где ж печали? Каджи в плен мою не взяли.
Я не ранен, не в опале. Розе снов — во всем успех.
Солнце светит на престоле. И царит по божьей воле.
Не в Каджэти, не в неволе, не во власти колдунов.
Все к ней с лаской и приветом. Помогать ей, что ли, в этом?
Не дождешься тут, с приветом, от меня ты лестных слов.
Если хочет провиденье, так небесные виденья 
Принесут мне утешенье в этой огненной пещи. 
И тогда по смерти буду льнуть я к солнечному чуду. 
Счастья здесь искать повсюду, — хоть ищи, хоть не ищи.
Передай ответ правдивый: «Чувства, царь, твои красивы. 
Был слуга я твой радивый — прежде, чем я был рожден. 
Пусть же я перед тобою буду только лишь землею, 
До тех пор, как ты, с хвалою, не получишь царский трон».
Ты сказал: «Хочу слиянья твоего с звездой сиянья». 
В том благое пожеланье. Но не рубит здесь мой меч. 
И не властно здесь реченье. Лучше буду ждать свершенья 
От небес и провиденья. Даузнаю радость встреч.
А чего теперь хочу я? Чтоб ты в Индии, ликуя,
Власть на тронах знаменуя, воцарившись, поднял стяг.
И чтоб этот свет небесный, облик с молнией чудесной,
Был с тобой в отраде тесной. И чтоб был сражен твой враг.
Совершится, — жизнь восславлю, и тебя тогда оставлю,
Путь в Арабию направлю. Ближе к солнцу. И она
Мир души моей упрочит. И загасит, коль захочет,
Тот пожар, что сердце точит. Речь, как видишь, не длинна».
Четко все в словах ответа. Тариэль, услышав это,
Говорит: «Зима не лето. Лета я ему хочу.
Он нашел зарю златую, чем живу и кем ликую.
Жизнь и он пускай живую встретит, мной ведом к лучу.
Той заботой мысль объята. Да явлю в том доблесть брата. 
Вот скажи: «В путях возврата, до приемного отца 
Твоего — мне возвращенье. Попросить хочу прощенья 
За рабов, их убиенье. Умягчить хочу сердца».
Молви: «Завтра в путь мне нужно. Больше медлить недосужно.
С словом: «Если» жить содружно — смерть для сердца моего».
Царь Арабский — он уважит сватовство мое, и скажет 
То, что ум ему прикажет. Буду я молить его».
Весть пришла через Фридона. В этой речи звук закона. 
Сердце вновь его спалено. В сердце дым и головни. 
«В путь, и тщетно промедленье». В сердце витязя боренье. 
Так, владыкам — уваженье. Да велят сердцам они.
Автандил пришел смущенный. И коленопреклоненный 
Тариэлю, как сраженный, обнимает ноги он. Говорит он: 
«Сердцу больно. Пред Ростэном хоть невольно, 
Вин моих уже довольно. Дане буду раздвоен.
Быть хочу односердечным. Ты не сможешь перед вечным 
В этом миге скоротечном — правосудным быть с плеча. 
В сердце старца-властелина обо мне теперь кручина. 
Не могу на господина я, слуга, поднять меча.
Будет тут зерно раздора, между мной и милой ссора, 
Из разгневанного взора будет жжение огня. 
Без вестей мне быть случится, от нее вдали томиться. 
Кто прощения добиться здесь сумеет для меня!»
Солнцеликий, смехом ясным, Тариэль с лицом прекрасным,
Руку взяв движеньем властным, Автандила поднял вдруг.
«Ты мне сделал все благое. Чрез тебя мой дух в покое.
Дай же быть счастливым вдвое. Знать, что счастлив брат и друг.
Ненавижу опасенья, в друге чопорность, сомненья, 
Лик оглядки, охлажденья. Тот, кто друг сердечный мой, 
Пусть меня к себе он тянет, предо мной открыто станет, 
Если ж нет, разрыв не ранит, он с собой, а я с собой.
Сердце я твоей желанной знаю в чаре необманной. 
Мой приход не будет странный. Чрез меня придет жених. 
А царю скажу я разно то, что нужно и приязно. 
И желанью сообразно вид желанный встречу их.
Сердце старое покоя, лишь скажу царю одно я, — 
Чтоб, чертог блаженства строя, доброй волей отдал дочь. 
Если цель есть единенье, для чего ж вам разлученье? 
Вам друг в друге озаренье. Нужно вам цвести помочь».
Автандил, увидев ясно, что препятствовать напрасно,
Поступил во всем согласно, с Тариэлем отбыл он.
А Фридон отряд отборный выбрал свитой им дозорной.
Сам он — с ними. Друг бесспорный, с ними должен быть Фридон.