Витязь в барсовой шкуре

26. Сказ о том, как отправился Автандил к Фридону, когда он встретил его в Мульгхазанзари
 
Мир прискорбный. Рок бессонный. Что ты крутишься, взметенный?
Чем ты вечно огорченный? Кто уверует в тебя, 
Тот, как я, поймет мученья. Стой! Куда ты мчишь стремленье?
Вырвешь, вырастив, растенье. Все ж нас видит бог, любя.
Автандил, в скорбях разлуки, воздымает к небу руки. 
Вопль его исполнен муки. «Кровь лилась, бежит опять. 
Так же трудно расставанье, как и в небе нам свиданье. 
Меж сердцами отстоянье. Сердцу сердце не понять».
Плачет. Звери полевые жадно слезы пьют живые.
Он не в силах огневые пытки сердца превозмочь.
Тинатин в его печали. Скорби душу укачали.
Розы губ кристалл встречали. День печальному как ночь.
И коралл его тускнеет. Роза вянет и темнеет.
Как лазурный камень млеет то, что было как рубин.
Путь уходит, сер и пылен. Смертный страх над ним бессилен.
Молвит: «Мрак кругом могилен. Гаснет солнце средь равнин».
Молвит к Солнцу: «Лик прекрасный. Тинатин ты образ ясной. 
Оба мир счастливить властны. По лугам струите свет. 
Я в безумии туманном, и с упорством непрестанным 
Взором — с ликом тем желанным. Что ж я вами не согрет?
Солнца нет, — зима как в дыме. Я ж с двумя расстался ими. 
Так печалями какими полон дух, придя на срыв? 
Не страдают только скалы. Я же весь в тоске усталой. 
Нож не лечит раны алой, причиняет лишь нарыв».
 
И до неба восклицая, к Солнцу вопли обращая,
Кличет: «Солнце! Власть живая! Ты, кем светит каждый край,
Ты, в лучах непобедимый возноситель и хвалимый,
Дай мне быть с моей любимой, день мой в ночь не обращай.
Ты, Зуаль, звезда томленья, дай мне слез и дай мученья, 
Черной тенью огорченья сердце скорбное закрой. 
Грусть пусть ляжет, с грудой груда, точно тяжесть на верблюда. 
Но скажи к моей отсюда: «Не покинь его. Он твой».
О, Муштхар, ты правосудный, ты благой судья, хоть трудный, 
Так приди же в час мой судный, сердце с сердцем рассуди.
Не теснименя узором, круто свитым приговором. 
Не удвой удар, которым я уж ранен ей в груди.
О, Марикх, планета мщенья, ты копьем без сожаленья 
Проницай меня, чтоб, рденье крови зная, был я ал. 
Как терзаем я скорбями, расскажи, скажи словами, 
Чтобы знала, как, ночами, знаешь ты, каким я стал.
Аспироз, звезда леченья, дай немного облегченья. 
Я в нещадное горенье ввергнут ею и судьбой. 
Ты сияешь прихотливо, и тобой она красива. 
Я же, брошенный у срыва, обезумлен здесь тобой.
Отарид, планета знанья, лишь с тобой, через терзанье, 
Схож я: с Солнцем нам сиянье и раздельность; ты горишь, 
Я горю. В огне вращенья запиши мои мученья. 
Вот чернила — слез теченье, вот перо — в росе камыш.
Свет высокий благородства, и с тобой, Луна, есть сходство: 
Солнца чуя превосходство, я меняюсь средь пустынь. 
То я весел, ярко око, то худею одиноко. Молви ей: 
«Не будь жестока. Весь — к тебе он. Не покинь».
Глянь на звезды, есть в них зренье. В Семизвездьи — подтвержденье.
В Отариде, в Солнце — мленье, и Муштхар, Зуаль — в огне. 
И тоскуют надо мною Аспироз, Марикх с Луною. 
Взят я огненной волною. Без нее пожар во мне».
Молвит к сердцу он: «В кручине не убью себя я ныне,
Ясно, с дьяволом в пустыне побратался. Знаю сам,
Та, чьи косы, та, чьи очи — крылья ворона и ночи,
Ум безумит мой. Но в мочи вынесть боль — путь к счастью нам.
Коль стерплю всех пыток груду, к ней я, к солнечному чуду,
Возвращусь. Не вечно ж буду я стонать. Душа жива».
И запел он светлогласно, хоть сдержать тоску — напрасно.
Так звучала песнь прекрасно — соловей пред ним сова.
Витязь пел. И, слыша пенье, звери, в чаре удивленья, 
Приходили. С негой мленья, камни встали из волны. 
И дивились, и внимали. Плакал, — плакали в печали. 
Песню грустную качали волны, тихие как сны.
Всем живым напевы милы. В песне чара тонкой силы. 
Вон морские крокодилы, рыбы, звери без конца. 
Птицы ветра как в тумане. И индийцы, персияне, 
Руссы, франки, епиптяне, все пришли на зов певца.