Витязь в барсовой шкуре

12. Послание Нэстан-Дарэджан к возлюбленному ее
 
Мне дала она посланье. Явзглянул. Там луч сиянья. 
Так гласило написанье: «Поспешая на коне, 
Самоцвет ты был блестящий. После боя, как из чащи, 
Глянул ты, цветок горящий. Вижу, плакать нужно мне.
Если бог дает мне слово, — чтоб хвалить тебя. И снова 
Я без света дорогого умирать должна в борьбе. 
Сад для льва, цветник, где розы и родник, струящий слезы, 
Сад, где солнечные грезы, все мое даю тебе.
Ты скорбел, но не напрасно. К нам судьба не безучастна. 
Милый, все в тебе прекрасно. Тем, кто смотрит на тебя, 
Всяк завидует глядящий. Ткань твою, кушак блестящий, 
Мне, в любовной мгле грустящей, подари, прошу, любя.
Дай твое мне украшенье. Будет встреча, в то мгновенье 
Ощутишь ты наслажденье, что украшена я им. 
Нам обоим будет счастье. И надень мое запястье. 
Чуя нежное участье, в ночь не будешь ты томим».
Тариэль остановился. Словно в зверя превратился. 
Плачет. Пыткой дум упился. Сняв запястье, он до губ 
Приложил его, бесценный талисман в тоске забвенной. 
И, скорбя о несравненной, рухнул он без чувств, как труп.
Недвижим и весь застылый, как в преддверии могилы, 
Так лежал он. Вид унылый. Горький, бил он в грудь себя. 
Грудь покрылась синяками. И Асмат себе ногтями 
Ранит щеки. И струями на него кропит, скорбя.
 
На недвижного взирая, Автандил грустил, вздыхая. 
Слезы, камни прожигая, у Асмат струятся вновь. 
Но пожар смягчен водою. Тариэль вздохнул, с тоскою: 
«Мучим я судьбою злою, испивающею кровь».
Он глядел ошеломленным. Бледный, сел, с лицом смущенным. 
Был он стеблем затененным. Роза стала как шафран. 
Ничего не говорил им. Был безгласным и унылым. 
Смертный час ему был милым, но ему он не был дан.
Вот он молвит Автандилу: «Слушай. Чуть имею силу, 
Но о той, кем я в могилу ввержен, кончу я рассказ. 
Для меня одна отрада: в скорби друга видеть надо, — 
Есть мне этот свет для взгляда, и поддержка в горький час.
Встретил я в Асмат участье от сестры в путях несчастья.
Я надел тогда запястье, здесь, на руку на мою.
С головы покров тот странный снял, и в дар послал желанной,
Ткань с игрою осиянной, плотно-крепкую струю».