Сочинитель

— А что с призывом? — спросила она.
Он почувствовал раздражение.
— Я же сказал, что обо всем позаботились.
Она помолчала, потом, потупив глаза на свою сумку, тихо произнесла:
— Я получила письмо от Стиви. Он хочет жениться на мне, когда приедет домой на каникулы.
В его голосе прозвучало удивление:
— Мой брат?
Теперь она была раздражена.
— Ты знаешь еще какого-нибудь Стиви?
— Не понимаю, — сказал он. — Как ты могла получить письмо до мамы? Мать всегда вскрывала всю корреспонденцию перед тем, как отдать получателю.
— Он не посылал его к нам домой, — сказала она. — Я получила его в магазине, когда пришла туда сегодня утром.
— Он пишет тебе?
— Время от времени, — ответила она.
— Он упоминал об этом когда-нибудь раньше?
— Нет.
— Паршивый ублюдок, — сказал он и посмотрел на нее. — Что ты собираешься делать?
— Не знаю, — ответила она. — Я боюсь того, что может об этом подумать твоя мать. Мы все-таки двоюродные брат и сестра.
— Это ни черта не значит, — сказал он. — Это совершенно нормально для еврейских семей. Ты же знаешь, что говорят, будто браки внутри семьи укрепляют ее.
— Это не шутки, — сказала она.
Он взглянул на нее.
— А что ты сама об этом думаешь? Ты хочешь выйти замуж за Стиви?
— Он мне нравится, — ответила она. — Но я никогда не думала о том, чтобы выйти за него замуж. Он пишет, что всегда думал обо мне. И что если бы мы поженились, то прекрасно жили бы. Во-первых, в следующем году он заканчивает медицинскую школу, и, если бы мы поженились, ему бы не пришлось идти в армию, он бы пошел работать в больницу на три года вместо службы в медицинских частях. Ему уже предложили места в восьми больницах, в разных штатах. Мы могли бы жить, где захотели. Врачи требуются везде.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Это хорошо звучит. Даже мама не будет с этим спорить. Не думаю, что нужно тревожиться насчет ее реакции.
Она молчала.
— Что тебя беспокоит? — спросил он.
— Не знаю, — ответила она, и в ее голосе послышались слезы. — Понимаешь, все это кажется таким сухим и прозаичным. Я всегда мечтала о любви и романтике. Может быть, это глупо. Мне уже двадцать пять. Идет война, мужчин вокруг нет. Еще несколько лет, и я буду старой девой.
Он взял ее руку в свои.
— Не думай так, — сказал он. — Ты чудесная девушка.
В ее глазах стояли слезы.
— Но нигде в письме он даже не упомянул, что любит меня.
— Совсем? — спросил он.
— Может быть, только в самом конце. Он подписался: “С любовью, Стиви”.
— Тогда на что ты жалуешься? Он написал это. — Он улыбнулся. — Это же Стиви, мой брат. Он врач, а не писатель.
Она невольно рассмеялась.
— Так ты думаешь, что все в порядке?
— Все просто великолепно! — воскликнул он. — И всегда помни, что, если он не будет удовлетворять тебя, ты сможешь обратиться ко мне. Для этого у мужей и существуют братья.
4
Ряды ручных тележек выстроились по всей западной стороне 10-й авеню между 52-й и 54-й улицами. Продавцы были в большинстве итальянцы. Джо смотрел на тележки, на которых громоздились овощи и фрукты; на других были итальянские сыры, завернутые в марлю. Были и тележки, на которых разложили дешевые домашние платья и белье, с некоторых продавали ножи, вилки, тарелки и другую посуду. Вокруг них толпились спорящие друг с другом, торгующиеся мужчины и жен — шины. Было уже почти десять часов, когда, пробравшись между тележками, Джо перешел улицу и оказался перед окошком магазина, на котором была вывеска, гласившая: “Кариббиан импортс”.
Окошко было таким пыльным, как будто его не мыли несколько месяцев. Заглянуть в магазин было невозможно, поэтому он открыл дверь, такую же грязную, как и окно. На ней красовалась табличка “Открыто”.
Внутри была стойка, комнату тускло освещала единственная лампочка. Он огляделся. На нескольких полках были выставлены ножи и вилки различных размеров с деревянными и стальными ручками. На прилавках с трудом можно было разглядеть деревянных кукол, тоже разных размеров, в национальных костюмах. На стенах висели квадратные и прямоугольные картинки, все нарисованные яркими красками, представляющие сцены из жизни обитателей Карибских островов.
Так он простоял несколько секунд. Магазин казался пустым — ни одного человека, ни малейшего звука. Он постучал по прилавку, подождал. Ответа не последовало. Тогда он посмотрел на заднюю стену, за прилавком, где находилась дверь, с надписью неровными буквами. “Посторонним вход воспрещен”. Он поколебался, потом тихо постучал в дверь.
Через несколько секунд голос, явно принадлежавший черному, но с легким английским акцентом, спросил из-за закрытой двери:
— Это новый парень?
— Да, — ответил он. — Джо Краун.
— Привет! — отозвался голос — Уже десять?
— Да, сэр, — ответил Джо.
Громыхнула снимаемая цепочка, и в образовавшуюся щель выглянул высокий негр.
— Здесь еще кто-нибудь есть?
— Нет, — ответил Джо. — Только я.
— Закрой входную дверь и переверни табличку Потом иди сюда. — Негр смотрел, как Джо запирает дверь магазина, потом широко распахнул дверь, за которой скрывался. Он стоял посреди дверного проема совершенно голый, протягивая руку — Я Джамайка, — сказал он звучным голосом.
Джо поймал его руку.
— Джо Краун.
— Заходи, — сказал Джамайка. — Я влезу в штаны.
Джо вошел в заднюю комнату. На старомодном столе стояла дающая тусклый свет лампа. В воздухе чувствовался слабый запах марихуаны. Джамайка взял со стула свои трусы и брюки и натянул их. Со стороны дальней стены послышался какой-то звук, и Джо повернулся.
В центре комнаты стояла полуторная софа. В изумлении он открыл рот На кровати лежали три хорошенькие черные девушки, тоже абсолютно голые.
Джамайка взглянул на них и улыбнулся, показав крупные белые зубы.
— Не обращай на них внимания, — сказал он. — Они все жены.
— Ваши жены? — Джо чувствовал себя довольно глупо.
— Типа того, — сказал Джамайка. — Это мои девочки. Они работают на меня. У меня их еще шесть. Я их сладкий мужчина.
Джо уставился на него.
— Как вы можете заботиться обо всех них?