Саквояжники (Охотники за удачей, Первопроходцы)

Мне предстояло пролететь еще почти четыреста миль, поэтому не хотелось, чтобы двигатели заглохли.
 
6
Я приземлился в Бербанке в два часа, проведя в воздухе почти пятнадцать часов. Подрулив к ангару «Корд Эркрафт», выключил двигатели и выбрался из кабины. В ушах гудело. Я спрыгнул на землю, и меня тотчас окружила толпа. Некоторые из репортеров были мне знакомы.
– Извините, господа, – сказал я, проталкиваясь через толпу к ангару, – у меня в ушах еще шум двигателей, и я не слышу, что вы говорите.
Баз тоже был там, на его лице сияла широкая улыбка. Он схватил меня за руку и крепко пожал ее. Губы его шевелились, но я не понял первую часть фразы. Внезапно слух прорезался, и я уловил концовку:
– ... установил новый рекорд, перелетев с востока на запад, с побережья на побережье.
В данный момент это не имело никакого значения.
– Где у тебя автомобиль?
– Ожидает перед воротами, – ответил Баз.
К нам подскочил один из репортеров.
– Мистер Корд, – закричал он, – правда, что вы совершили этот перелет, чтобы увидеться с умирающей Риной Марлоу?
Я так посмотрел на него, что ему оставалось лишь принять ванну.
– Правда, что вы приобрели студию Нормана только для того, чтобы распоряжаться ее контрактом? – крикнул другой.
Я сел в машину, но они продолжали лезть со своими вопросами. Автомобиль тронулся. Ехавший впереди нас на мотоцикле полицейский включил сирену. Мы набрали скорость.
– Мне очень жаль Рину, Джонас, – сказал Баз. – Я не знал, что она была женой твоего отца.
Я посмотрел на него.
– Откуда же ты узнал?
– Из газет. Студия Нормана опубликовала сообщение, в котором также говорится о том, что ты полетел сюда повидаться с ней. – Я стиснул зубы. Вот тебе и кинобизнес. Словно вампиры, рыщущие вокруг могил. – Если хочешь, у меня с собой есть кофе и бутерброды.
Я отхлебнул горячий кофе и почувствовал внутри тепло. Выглянув в окно, снова ощутил боль в спине. Интересно, есть ли у меня время принять ванну?
Клиника Колтона больше напоминала отель, чем больницу. Она располагалась на берегу океана, и, чтобы попасть к ней, нужно было свернуть с шоссе на узкую извилистую дорогу. Возле железных ворот клиники стояла охрана, пропускавшая посетителей лишь по специальным пропускам.
Доктор Колтон был не шарлатаном, а просто опытным дельцом, понявшим необходимость создания подобной частной клиники. Звезды экрана приезжали сюда рожать, лечиться, делать пластические операции, лечить нервные расстройства. И здесь, за железными воротами, они дышали свободно, расслаблялись, чувствуя себя в безопасности и зная, что ни один репортер к ним не проникнет. Цель их визита в клинику оставалась для всех тайной, а репортеры получали лишь ту информацию, которая была желательна знаменитостям.
Охранник ждал нас и, увидев полицейского на мотоцикле, бросился открывать ворота. Репортеры что-то кричали, пытались сделать снимки. Когда мы въезжали в ворота, один из них даже вцепился в машину, но внезапно появившийся второй охранник оттолкнул его в сторону.
Я повернулся к Базу.
– Они когда-нибудь отстанут?
– Теперь тебе надо привыкать к этому, Джонас. Они будут следить за каждым твоим шагом. – Лицо База было серьезным.
– Чепуха, это только сегодня, а завтра они уже вцепятся в кого-нибудь другого.
Баз покачал головой.
– Ты не читал сегодняшних газет и не слушал радио. Ты теперь национальный герой, каждый твой шаг становится достоянием публики. По радио через каждые полчаса передают о твоем прилете. Завтра в «Экземинер» начнут печатать историю твоей жизни. Со времен Линдберга никто так не потрясал страну, как ты.
– Почему ты так думаешь?
– В сегодняшнем номере «Экземинера» помещена твоя фотография с подписью: «Читайте историю жизни загадочного человека из Голливуда – Джонаса Корда, написанную Аделой Роджерс Сент-Джонс».
Похоже, мне действительно предстояло свыкнуться с этим. Сент-Джонс работала в синдикате Херста и специализировалась на сенсациях. Это значило, что старик сделал ставку на меня, и отныне я буду у него на крючке.
Машина остановилась, появился швейцар.
– Будьте любезны, мистер Корд, у нас существует правило, что все посетители расписываются в книге.
Я быстро расписался, и он нажал какую-то кнопку. Через минуту появилась сестра.
– Пройдите, пожалуйста, со мной, мистер Корд, – вежливо сказала она, – я провожу вас в палату мисс Марлоу.
Мы прошли через вестибюль и подошли к лифту. Она нажала на кнопку и посмотрела на индикатор. Легкая тень досады пробежала по ее лицу.
– Извините, мистер Корд, но придется немного подождать, оба лифта наверху, в операционной.
И все-таки больница есть больница, как не пытайся представить ее отелем. Я оглядел вестибюль и обнаружил то, что искал, дверь с надписью «Для мужчин».
* * *
Как только дверь лифта закрылась за нами, я достал сигарету. В лифте стоял обычный больничный запах спирта, дезинфицирующих средств и формальдегида. Я поднес к сигарете зажженную спичку, надеясь, что сестра не заметит, как дрожат мои пальцы. Кабина лифта остановилась, и двери растворились. Мы вышли в чистый больничный коридор. Я глубоко затянулся и пошел за сестрой. Остановившись перед дверью, она сказала:
– Вам придется выбросить сигарету, мистер Корд.
Я прочитал маленькую яркую надпись:
Не курить! Кислород!
Сделав еще затяжку, я бросил сигарету в урну рядом с дверью.
– Пройдите, пожалуйста, мистер Корд, – сказала сестра, открывая дверь.
В небольшой приемной в кресле сидела другая сестра и читала журнал.
– Мы ждем вас, мистер Корд, – сказала она начальственным тоном.
Я медленно шагнул в следующую комнату, дверь за мной закрылась. Я увидел еще одну дверь. Сестра подошла к ней.
– Мисс Марлоу здесь, – сказала она.
Сначала я не увидел Рину, потому что рядом с кроватью спиной ко мне стояли Элен Гейлард, доктор и еще одна сестра.
Потом, словно по сигналу, они повернулись и расступились. Я подошел к кровати и увидел ее.
Над кроватью висел прозрачный пластиковый колпак, закрывавший ее голову и плечи. Казалось, что она спит. Вся голова, кроме лица, была покрыта бинтами, скрывавшими ее блестящие белокурые волосы. Глаза были закрыты, веки посинели, кожа на скулах натянулась, а щеки впали, казалось, что под кожей нет плоти. Ее полные и всегда такие теплые губы были бледными.
Я молча стоял возле кровати. Мне казалось, что она не дышит. Я вопросительно взглянул на доктора.
Он покачал головой.
– Она жива, мистер Корд, – прошептал доктор, – но очень плоха.
– Можно поговорить с ней?
– Попытайтесь, но не расстраивайтесь, если она не ответит. Она в таком состоянии уже десять часов. Но если даже и ответит, то может не узнать вас.
– Рина, – тихо позвал я, – это я, Джонас.
Она лежала тихо, не шевелясь. Я просунул руку под колпак, взял ее за руку и слегка сжал. Ее рука была холодной и мягкой. И вдруг меня охватила ярость. Ее рука была холодной, она уже умерла, она была мертвой.
Я встал на колени рядом с кроватью, отодвинул в сторону колпак и склонился над ней.
– Пожалуйста, Рина, – взмолился я, – это я, Джонас. Пожалуйста, не умирай.
Вдруг я почувствовал легкое пожатие ее руки. Я смотрел на нее, по моим щекам текли слезы. Пожатие усилилось, затем она медленно открыла глаза и посмотрела мне в лицо.
Сначала ее взгляд был отсутствующим, потом ожил, и губы сложились в подобие улыбки.
– Джонас, – прошептала она, – я знала, что ты придешь.
– Стоило тебе только свистнуть.
– Я никогда не умела свистеть.
Позади раздался голос доктора:
– Вам лучше немного отдохнуть, мисс Марлоу.
Рина перевела взгляд с моего лица на доктора.
– Нет, пожалуйста. У меня осталось совсем немного времени. Позвольте мне поговорить с Джонасом.
Я повернулся и посмотрел на доктора.