Пират

— Но что у него общего с дочерью Аль Фея? — спросил старик.
— Мы это проверяем, — сказал Смит, — и у меня уже есть кое-какая информация. Прошлой весной она оставила школу и прошла подготовку в партизанском лагере. В силу каких-то причин все лето после окончания этих курсов она провела дома. Затем этот человек вышел с ней на контакт, и меньше чем через неделю она исчезла.
— Передана ли информация нашей разведывательной службе? — спросил Эшнев.
— Да. В тот же день, как я получил ее, информация передана была и вам.
— Они по-прежнему в Риме? — спросил Эшнев.
— Не знаю, — ответил Смит. — Они расстались в аэропорту. Девушка села в одно такси, а мужчина в другое. Мой человек мог проследить только за одной машиной. Он выбрал ту, в которой был мужчина.
— Этот человек по-прежнему в Риме? — спросил Эшнев.
— Да. В морге. Он был убит через два часа после прибытия. Полиция считает, что это было сведение счетов между бандами. Возможно, так оно и было. Мафия не любит, когда кто-то из ее солдат уходит к конкурентам.
— Мы должны найти, где находится девушка, — сказал старик.
— Наши люди уже занимаются этим, — ответил Эшнев, вставая. — Я думаю, что мы все выяснили, джентльмены. Или вы хотите еще побеседовать?
Американцы посмотрели друг на друга. Встреча подошла к концу. Встав, все обменялись рукопожатиями. Полковник Уэйгрин и Харрис попрощались со стариком достаточно сухо, но Смит отнесся к нему совершенно иначе.
Прищурившись, он посмотрел на Бен Эзру.
— Знаете ли, генерал, — сказал он со своим тягучим выговором средневосточных штатов, — вы были абсолютно правы. Я бы хотел, чтобы к вам прислушивалось побольше наших людей.
— Спасибо, мистер Смит. Я бы тоже этого хотел.
— У вас есть моя визитка, — сказал Смит. — Позвоните мне, если я смогу чем-то оказаться вам полезным.
— Еще раз благодарю вас, — сказал Бен Эзра.
Американцы покинули помещение, и два израильтянина посмотрели друг на друга.
— Ну, что ты думаешь, Исайя? — спросил Эшнев.
Старик пожал плечами.
— Ты говоришь на идише, Лев?
— Нет, — ответил Эшнев. — Я же сабра. Я никогда не учил его.
— На идише есть одно выражение, — сказал старик, — которое, как я думаю, родилось много лет назад в Польше или России во время одного из погромов — «Швер цу зан а жид».
— Что оно означает? — спросил Эшнев.
Старик улыбнулся, но в выражении его лица не было ни тени юмора.
— "Нелегко быть евреем", — сказал он.