Полнолуние

Не замечая дождя, который уже намочил его волосы и лицо и теперь пробирался под пиджак, Уилл смотрел на девушку, съежившуюся на земле у его ног. Молли по-прежнему обнимала, и ласкала лошадь, разговаривала с ней, но животное не шевелилось.
– Как, по-вашему, успокоительное уже начало действовать? – спросил он ветеринара. Он старался сдерживаться и говорить вежливо.
– Похоже на то.
– Тогда мы уходим. – Уилл опять присел на корточки возле Молли, обнял ее за плечи и проговорил прямо в ухо: – «Скорая» уже здесь. Теперь о лошади есть кому позаботиться. Пора идти домой.
Не дождавшись от нее ответа, Уилл забеспокоился. Он протянул руку и осторожно убрал с ее лица тяжелые мокрые пряди. Ее щеки были белыми как полотно.
– Молли, – тихо позвал он и коснулся ее щеки. Она была холодной, как у трупа. – Молли.
Тогда она подняла на него взгляд, и он увидел, что она плачет. Глаза ее были огромными, взгляд их – диким; губы дрожали; щеки блестели от слез и дождя.
– Уилл? – Ее голос был подобен писку. – Ты должен найти того, кто это сделал. Ты ведь можешь, правда? В конце концов, ты ведь…
Уилл понял, что она в шоке и не соображает, что говорит. Чтобы остановить ее, пока она не наболтала лишнего, он склонился к ней и прижался губами к ее губам. Это был не поцелуй – с таким же успехом он мог зажать ей рот ладонью, – но уже через мгновение все изменилось. Ее губы дрогнули и раскрылись, и она обвила его шею руками, словно не желая отпускать от себя.
Ее рот был теплым и мягким и удивительно сладким. Он почувствовал на языке ее соленые слезы.
Его тело мгновенно откликнулось на поцелуй. Голова пошла кругом. Сердце учащенно забилось.
«Проклятье», – подумал Уилл, но отступать уже было поздно. Поцелуй Венеры требовал следующей жертвы. Запретная черта, которую он провел в их взаимоотношениях, была перечеркнута. Все изменилось. Он почувствовал себя собственником на захваченной территории. Проще говоря, отныне это была его девушка.
Обняв ее, укутанную в плащ, он вместе с ней поднялся. Освободив свой рот, Уилл поцеловал щеку Молли, шепнул на ухо «ш-ш» и прижал ее лицо к своему плечу.
Оглянувшись, Уилл отыскал в темноте остальных Баллардов, которые широко раскрытыми глазами уставились на него и сестру.
«Домой!» – кивком головы скомандовал он. Никто не сомневался в том, что это был приказ. Дети не задавали вопросов – даже Майк смолчат – и послушно двинулись следом за ним. Уилл, держа Молли в объятиях, направился к забору. Дети уже перепрыгнули через препятствие.
Молли плакала. Уилл ощущал горячую влагу ее слез на своей шее. Глубокие рыдания сотрясали ее тело. Она жадно глотала воздух в коротких промежутках между всхлипываниями.
– Одну минутку, сэр. Мне нужно получить от нее заявление. – Полицейский, который записывал имена присутствовавших, следовал за Уиллом к забору.
Уилл остановился и обернулся к нему.
– Вам придется подождать до завтра. Она не в состоянии делать сегодня заявление, – сказал он.
Полицейский взглянул на Молли и кивнул. Уилл вспомнил, что впереди забор.
– Вы не подержите ее минутку? – попросил он полицейского и, не дожидаясь ответа, передал ему Молли.
Почувствовав прикосновение чужих рук, Молли запротестовала и теснее прижалась к Уиллу.
– Только на минутку. Пока я перелезу через забор, – прошептал он ей в ухо.
Она повиновалась. Полицейский неловко обхватил ее, явно ощущая дискомфорт от того, что приходится держать дрожащую, рыдающую, вымокшую насквозь женщину, и с облегчением передал ношу Уиллу, когда тот, перепрыгнув через забор, протянул к ней руки.
– Спасибо, – поблагодарил он офицера, когда Молли вновь обвила его шею руками, и начал спускаться с холма.
Дома Эшли взяла на себя все хлопоты и заботы о братьях и сестренке. Она проследила, чтобы они переоделись и высушили волосы, когда Уилл с Молли на руках вошел в дом, захлопнув дверь ногой. Эшли с тревогой посмотрела на них. Успевший проскочить в дом Порк Чоп отряхнулся, разбрасывая вокруг себя мельчайшие брызги. Дети поежились, Майк чертыхнулся.
– У вас есть кофе? – спросил Уилл, направляясь в гостиную. Когда Эшли утвердительно кивнула, он сказал: – Приготовь немного. Крепкого и побольше сахара. И, пожалуйста, принеси мне полотенце, простыню и сухую одежду для нее.
Уилл умудрился снять с Молли мокрый плащ и зажечь настольную лампу, ни на секунду не выпуская из рук свою ношу. Потом он вместе с ней опустился в кресло и, держа ее на коленях, попытался остановить поток слез. Молли все еще сидела, уткнувшись ему в плечо, так что лица ее он не видел; руки девушки по-прежнему обвивали его шею. Он поцеловал ей щеку, потом ухо, что-то пробормотал, убрав с лица Молли мокрые пряди волос. Она всхлипывала и дрожала. Уилл потянулся к ее босым ногам, пытаясь согреть рукой холодные как лед ступни.
В гостиную заглянули Сьюзан и Сэм. Взъерошенные после сушки полотенцами, в сухих пижамах, они, казалось, съежились от испуга, увидев, что их волевая сестра плачет, словно ребенок, в объятиях Уилла. Заметив детей, Уилл поднял голову. Его руки застыли в волосах Молли.
– С Молли все в порядке? – пискнула Сьюзан, подходя к креслу.
Уилл и сам уже начал сомневаться в этом. Его не удивило то, что инцидент с лошадью так огорчил ее, но реакция казалась чересчур бурной. Молли, должно быть, осознала, что рядом находится Сьюзан и что ее рыдания могут испугать девочку, поскольку она вдруг разом затихла. Правда, усилилась дрожь. И Молли еще сильнее прижалась к плечу Уилла, словно так ей было легче сдерживать рвавшиеся наружу рыдания.
– Она немного расстроена, но это пройдет, – с ложным спокойствием ответил Уилл как раз в тот момент, когда вошла Эшли с полотенцами, пледом и розовой трикотажной майкой с нарисованным на ней зайцем и какой-то надписью. Волосы обрамляли лицо Эшли пушистым кудрявым облаком. Очки у нее съехали на нос, и одета она была в голубой халат, под которым, похоже, была такая же майка, как и та, что она принесла для Молли.
– Молли, я принесла тебе сухое белье, – громче, чем следовало бы, произнесла Эшли, с осуждением глядя на сестру.