Однажды летом

Любовь моя – как песенка, с которой в путь иду. 
Сильнее красоты твоей моя любовь одна. 
Она с тобой, пока моря не высохнут до дна. 
Низкий глубокий голос Джонни придавал стихотворению какую-то особую проникновенность, и у Рейчел дрогнуло сердце. Джонни уже не казался ей суровым школьником, читающим из-под палки, это был мужчина – сильный, окрыленный любовью, в которой сейчас признавался. Рейчел поймала взгляд дымчатых глаз, и то, что она прочла в них, растрогало ее до слез. Ее пальцы крепче впились в его ладонь, в то время как он продолжал негромким голосом:
Не высохнут моря, мой друг, 
Не рушится гранит, не остановится песок. 
А он, как жизнь, бежит… 
Будь счастлива, моя любовь, 
Прощай и не грусти. 
Вернусь к тебе, хоть целый свет 
Пришлось бы мне пройти! 
После того как прозвучали последние строки, какое-то мгновение оба молчали. Рейчел заглянула в глаза Джонни и подумала, что вот сейчас и увидела его душу – чистую, добрую и ясную. В глазах его стояли слезы, и она все боялась, что они вот-вот прольются. В этот неподходящий момент Джонни вдруг ухмыльнулся:
– Похоже, Роберт Бернс был тот еще бабник.
– Джонни Харрис! – Шокированная его наглостью, Рейчел мигом очнулась от сентиментальной задумчивости и с силой отпихнула его. Он не упал на спину, как она рассчитывала, а уцепился за нее и увлек за собой.
– Пусти меня!
– Господи, Рейчел, я же пошутил! Я не то хотел сказать!
– Такое чудное стихотворение, я чуть не плакала, а ты, оказывается, шутить изволил! Да я убить тебя готова! Я сказала: пусти меня!
Она отчаянно пыталась высвободиться. Но победила сила, и Джонни удалось наконец усадить ее к себе на колени, хотя взгляд, которого он удостоился за все свои старания, был достаточно свирепым, чтобы равнодушно его снести.
– Убери свои руки!
– Рейчел, ты не так поняла…
– Если ты не уберешь руки, я… я… – Рейчел, взбешенная, никак не могла придумать угрозу пострашнее.
Пока она, чертыхаясь, пыталась стащить с пальца его кольцо, чтобы швырнуть его в нахальную физиономию, Джонни притянул Рейчел к своей груди, одной рукой намертво зажал обе ее руки, а свободной приблизил ее лицо к своему.
– Я не шутил, когда читал стихотворение.
– Ты сам сказал.
– Я знаю, что сказал. Я не то имел в виду. А что касается стихотворения, готов подписаться под каждым его словом. Клянусь.
Рейчел перестала ерзать и с подозрительностью уставилась на него.
– Ты знал, что это стихотворение – мое любимое, так ведь? И сознательно читал его, чтобы подкупить меня.
Он поцеловал ее в висок и невозмутимо ответил:
– Да, знал. Ты не забыла, что я питал слабость к учительнице литературы? Она меня так волновала, что я запомнил практически каждое ее слово.
– Обманщик.
– Я не обманщик, – сказал Джонни и чмокнул ее в кончик носа. – И ты это знаешь. Знаешь, как я отношусь к тебе. Так же, как я знаю о твоих чувствах ко мне. Рейчел, когда временами на меня накатывают приступы сентиментальности, я думаю о том, что мы были рождены друг для друга.
Рейчел заглянула в его красивое лицо, горящие глаза, сексуально изогнутый рот и почувствовала, что пора сдаться. Если она хотела получить Джонни Харриса, нужно было принимать его таким, какой он есть.
И к чему тогда банальные признания в любви? Джонни был прав: она действительно знала о его чувствах. Знала умом, сердцем и душой.