Планета отчаянья
Чужие были где-то здесь.
Рипли выпустила струю огня. Наугад. Впереди ничто не шелохнулось. Женщина прислушалась. Ничего. Только еще сильнее разошедшийся писк маркера, да все тот же гул, и дальний грохот. Если впереди и ждала засада, то монстр решил себя ничем не выдавать.
Осторожно, напрягаясь при каждом движении как пружина, Рипли прошла через очередную секцию коридора.
Перед ее глазами, мешая нормально различать детали, мелькал свет «мигалки»— комплекс всеми силами кричал о своем конце.
«Черт бы побрал эту штуку!» — почти беззлобно выругалась про себя Рипли: все резервы ее ненависти и ярости были направлены на притаившихся где-то рядом чудовищ.
«А ведь они спокойно могут наброситься сзади… Ну нет!»
Рипли достала еще одну гранату и швырнула в оставшийся позади проход, в котором пар начал уже играть роль дымовой завесы.
И снова только грохот металла о металл и — ничего.
Завернув за угол и обработав огнеметом пространство впереди себя, Рипли очутилась в помещении, совсем уже потерявшем первоначальный облик.
Здесь было светло. Во всяком случае, достаточно светло для того, чтобы рассмотреть и металлические «корни», и линялую радугу цветов на сталактитах.
Дыма и пара тут было немного; лишь у самого покореженного пола вились жидкие белесые струйки.
Местами сталактиты переходили в металлические комья совершенно невероятной формы. Не исключено, что внутри них таились полностью погребенные под потоком расплавленного металла более обыденные предметы, но приход Чужих превратил их в неузнаваемых уродов.
Здесь все принадлежало Чужим: и фантасмагорический интерьер, и общая атмосфера, и запах.
Да, здесь запах был особенно силен.
С локатором началась почти истерика — он вопил о присутствии девочки во весь голос.
Рипли огляделась — ни одного живого существа не было видно.
Локатор указывал прямо на пол. Неужели Рипли снова ошиблась этажом?
Она посмотерла вниз, себе под ноги, и сердце словно пронзило спицей: на полу среди металлических «корней» лежал маркер. Его ремешок был оборван.
Рипли негромко застонала и тут же подавила стон.
Все было кончено. Ей больше не хотелось жить.