Планета отчаянья

14
Рипли взяла девочку за руку и заглянула в глаза. Что нужно сделать, чтобы вернуть ее доверие?
— Не знаю, как тебе удалось остаться в живых, но во всяком случае ты — смелый ребенок, Ребекка.
— Ньют, — раздался чуть слышный тоненький и нежный голосок.
«Ньют… Головастик… Не понимаю. Может, мне это просто послышалось? Конечно, о каких еще головастиках может идти речь?!.»
— Что?
— Ньют, — повторила девочка и, заметив, что ответ вызвал у Рипли только недоумение, пояснила: — Меня зовут Ньют. Меня никто не называет Ребеккой. Только мой брат.
Ну конечно же! Рипли улыбнулась. Большая голова, круглые глазенки — настоящий головастик. Можно было и догадаться. Было бы только желание догадываться.
— Ньют, — повторила Рипли. — А мне нравится это имя. Меня зовут Рипли. Очень приятно с тобой познакомиться.
— А это кто? — спросила Рипли, указывая на куклу, прижатую к груди Ньют. Кукла была не чище самой девочки, тоже светловолосая, голубоглазая и почему-то почти такая же серьезная.
— Кейси, — тоненьким голоском ответила Ньют. Она говорила тихо, словно боялась, что их подслушают.
— Привет, Кейси, — Рипли пожала пластмассовую ручку, не заметив, с каким укором посмотрела на нее Ребекка. «Вот они всегда так, эти взрослые. Рядом чудовища, а они играются, будто совсем маленькие, да и играться по-настоящему не умеют…» — А твой брат, как его зовут?
— Тимми.
— Тимми тоже где-то здесь?
Ньют отрицательно покачала головой.
— Может, он, как и ты, где-то прячется?
— Нет, — едва слышно выдохнула Ньют.
Только что налаженный контакт трещал по швам и был готов исчезнуть в любую минуту.
— А сестры у тебя тоже есть? — продолжала допытываться Рипли.
Ньют плотнее прижала куклу к себе. Рипли пугала ее.
— А мама и папа где? — не замечая изменения в настроении девочки, не унималась Рипли. Ньют отвернулась и сжалась. Нет, ничто не заставит ее ответить на этот страшный вопрос!
— Ньют, посмотри на меня! Где твои папа и мама?
Ньют посмотрела. У взрослых такой взгляд был бы назван уничтожающим, но детское личико не было создано для выражения таких чувств; Рипли определила его как просто странный.
«Она не отвяжется от меня, — озлобленно подумала девочка. — Не отвяжется, пока не узнает».
— Погибли они, умерли, понятно?! -почти с вызовом выкрикнула она. — Теперь вы довольны? Теперь мне можно уйти?
Ее слова ударили Рипли, как пощечина. Какое она имела право так ковыряться в незажившей ране? Собственные переживания не давали ей такого права, как казалось ей вначале. Не давали. К тому же и утраты их не были равны: Рипли потеряла всего лишь друзей, коллег, но не единственных по-настоящему близких людей.
«Это дочь той самой Мэри Джордан… Конечно, ее дочь», сгорая от стыда, повторила она про себя. Ньют имела полное право возненавидеть ее за такой вопрос.
— Прости меня, Ньют, — искренне произнесла она. Теперь главным было заставить девочку остаться здесь до прилета челнока.
— А тебе не кажется, что с нами тебе будет надежнее и не так страшно? Эти люди прилетели сюда, чтобы защитить тебя. Они солдаты.
Рипли сама почти поверила своим собственным словам. Ньют угадала это.
Женщина говорила искренне и сочувствовала ей тоже искренне. Только все взрослые были точно такими же: сами верили в свои глупые сказки и упорно не хотели признавать сказки настоящие, в которых было, по крайней мере, больше правды. Они не верили, что есть драконы и чудовища, они не верили, что эти чудовища могут их съесть, — и что с ними стало? Ее, Ньют, никто не хотел слушать. Даже свои. Так можно ли ожидать этого от совершенно чужой женщины? Конечно, она просто ничего не понимает.
— Ничего они не сделают, — уверенно сказала Ньют.
Ну как же заставить этих взрослых ей поверить?