Чужой

5
— Как система? — Даллас усиленно щелкал клавишами. Отклонение от курса?
— На полтора квадрата, — ответил сидящий рядом серьезный Кейн.
— Тебе это о чем-нибудь говорит, Рипли?
— Пока нет, но если дашь разметку…
На экране поплыла точка, отслеживаемая радаром.
— Есть планета!
— Хм, только одна… — Ламберт нервно дергалась в кресле, но говорила медленно и спокойно, даже, пожалуй, чересчур спокойно. — Мы в другой системе.
— Приехали, — Даллас откинулся на спинку кресла. — Эш, ты слышал?
— Да, дело серьезное.
— Рипли-и-и, мы в другой системе.
— Спасибо, дорогая.
На корабле чувствовалось оживление. Все соскучились по настоящей работе. Даже отклонение от курса было воспринято как хороший знак. В космосе, а тем более у дальнобойщиков, существовала примета: слишком хорошо — это тоже плохо. Так что подобная непредвиденная ситуация подтверждала, что жизнь, черт побери, все-таки продолжается.
— Планета третьей величины, атмосфера для дыхания не пригодна.
— Скорректируй курс. Зависнем на стационаре, а там разберемся.
Даллас монотонно посылал импульсы радиовызова, но эфир молчал. Планета не проявляла никаких признаков жизни.
— Дайте развертку излучения. Да, и определите координаты источника сигнала в момент «мамочкиных» шашней. Да, конечно, надо учесть, что корабль шел старым курсом, и выяснить его координаты.
— Кэп, есть точка, — как-то не к месту обрадовалась Ламберт.
— Корректировка на три градуса — и мы на месте, — сказала Рипли и сняла шлемофон.
— Ну-ну, удачи вам, — Паркер развернул кресло и встал. — Если понадоблюсь, вызовете.
— Сколько летаю — и всякий раз какая-нибудь лажа. И всякий раз, как нарочно, при возвращении. Просто слов не хватает. На этот раз точно — вернусь и больше никогда никаких гребаных контрактов! Черт! И подберется же команда из одних олухов, только и мечтающих где-нибудь на задворках свернуть себе шею. «Давай! Летим! Жизнь!» Хрена им, а не жизнь! Прямо на каждой сраной планете сидят разнообразные разумные, конечно, очень дружественно настроенные. А-а-а!.. — Паркер махнул рукой.
Раздался щелчок, и голос «мамочки» проворковал:
— Мистер Паркер, вас просят к капитану!
— Я так и знал, — Паркер хлопнул себя по ляжкам. — Этот черт плевать хотел на мое мнение! И за это я его люблю. А тебя я люблю за то, — обратился он к рыжему коту Джонси, который щурил глаза, развалившись в кресле, — что ты, гнусный котишка, все понимаешь, но никогда ни с кем не споришь.