День Гигантов

Он отбросил сигарету и всмотрелся в темноту.
– Нет. Во мне нет плохого чувства к тебе.
Она вздохнула, откинулась на мягкий мох поляны.
– Я долго ждала. Поверь мне, пятьдесят тысяч лет – это немало. – Фулла отвела от лица пушистые пряди, ее изящные пальцы вздрагивали. – Но я ни о чем не жалею. Я рада, что встретила тебя. Ты был прав, когда не испугался магии и помог нашим душам породниться, мой любимый…
Он собрался поведать ей о собственных чувствах, но уже светало.
– Нам лучше вернуться, – сказал он. – Я должен был гораздо раньше проводить тебя домой, пока нас не заметили.
Она согласилась, но не могла расстаться с Лейфом, прижалась лицом к его груди. Он обхватил ее плечи, одну руку положил на нежную шею и прикоснулся пальцами к мочке уха. Неожиданно тело Фуллы напряглось, она отодвинулась от Лейфа и схватилась за сердце.
– Мое дерево!..
Он позабыл об этом треклятом дереве, но теперь явственно увидел его в свете раннего утра. Очищенное от сухих ветвей и дикого винограда, оно являло печальное зрелище. Каждый срез и каждый шрам, замазанные смолой и известкой, резко выделялись на фоне серой коры. Теперь был виден и возраст дерева, и его недостаточное развитие. Удручали и мелкие плоды на редких ветвях, уже не скрытые от глаз лозой и старыми сучьями.
Когда Фулла заметила кожаный мешок, из которого торчали лопата и зубья пилы, она замерла от ужаса.
Она неуверенно, словно в беспамятстве, произнесла:
– Ты… Ты уничтожил это дерево – жизнь Асгарда!.. Ты поломал мою судьбу… а я, я…
Он схватил ее за плечи и повернул к себе.
– Это сделал я, Фулла. Но я спас Священную Яблоню. Она умирала, задушенная виноградными лозами и мертвыми ветками. Она росла на истощенной земле. Я помог дереву вздохнуть. И сделал это только для того, чтобы спасти Асгард и дать богам больше шансов окрепнуть перед Рагнарёком. Еще я сделал это потому, что больше не мог видеть твою беспомощность в уходе за деревом. А я, в конце концов, крестьянин и умею обращаться с деревьями. Черт возьми, я сделал это потому, что люблю тебя!
– Мое дерево… – она сникла в его руках, выскользнула и упала на колени. Она не отрывала взгляд от дерева, на глазах появились слезы. Рыдания сотрясали изящное тело Фуллы. – О, я верила тебе, я любила тебя… О, выученик Локи, ты можешь ни о чем не беспокоиться… Разве я выдам тебя Одину после нашей любовной ночи?! Ты надежно подстраховался! Но я ненавижу тебя, ненавижу…
– Фулла, – он с мольбой наклонился к ней, но она закричала:
– Не смей до меня дотрагиваться!..
– Фулла, ты же любишь меня… Неужели ты веришь, что я хоть в чем-нибудь виноват перед тобой? У тебя нет никаких доказательств. Выслушай меня… Давай, я растолкую тебе, что я сделал с Яблоней и во имя чего я это сделал. Ты пытаешься уличить меня в подлости и веришь собственному страху. Пойдем, я все объясню…
Он вновь приблизился к Фулле. На этот раз она не кричала, не отбивалась. Вместо этого взмахнула камнем, зажатым в руке. Лейф отступил. Он не ощутил удара, только стер кровь с разбитых губ и выплюнул выбитый зуб. Что-то онемело в его душе. Нахлынула пустота.
– Ладно, Фулла. Донеси на меня своим проклятым богам, если уж тебе так этого хочется. Скажи им все, что найдешь нужным. Оправдывайся перед ними, я не стану оспаривать твои слова. Я навсегда забуду ночь нашей любви. Отправь меня в Нифлхейм, если это принесет тебе хоть немного счастья. Может быть, тогда ты поймешь, что сделала глупость. Вспомни тогда, что я говорил тебе только правду о своей любви. Я надеялся, что на тебя можно положиться, что я могу довериться тебе. Я верил и в другие несбыточные чудеса. Мне следовало раньше понять, что ты только богиня, воспринявшая все уроки Фригг, а кроме этого ничего из себя не представляешь. Ты способна быть прекрасной только стоя на ледяном пьедестале. Так что можешь идти и карабкаться на этот пьедестал опять. Если ты когда-нибудь вспомнишь обо мне, свистни! Тебе придется долго свистеть… Я больше не буду грезить о красотке, которая не нашла себе мужа за пятьдесят тысяч лет!
Лейф закинул мешок за спину и даже не оглянулся. Фулла всхлипнула вслед, когда он свернул с тропинки. Его душа ныла и болела, раненная плачем Фуллы. Лейф заставил себя идти дальше. Одновременно с желанием успокоить любимую в нем вскипал гнев и копилась обида. Может быть, такая любовь, в которой нет доверия и уважения, хороша для богов, но он, земной человек Лейф Свенсен, ждал большего от этого чувства. Там, где тропа выбегала из леса, стояли рядышком Хеймдаллр и Локи. Произошло невозможное: они стояли спокойно и ни о чем не спорили. Лейф не без тщеславия отметил, что самодовольный и дальнозоркий сын девяти матерей деловито полировал о рукав подзорную трубу. Сегодня бог впервые улыбнулся Лейфу. Свенсен поприветствовал богов и мрачно прошел мимо них по направлению к мастерским. После всех переживаний сегодняшней ночи ему будет приятно увидеть простодушного Садри.
– Лейф! – догнал его Локи. – Арро! Похоже, ты сразился с Тором!
– Не издевайся, Локи, – попросил Лейф. – Иначе ты поймешь, что в эту минуту тебе самому лучше схватиться с ним.
Локи поморгал от неожиданной дерзости, глянул на Лейфа хитрым оценивающим взглядом и привычно усмехнулся. Пожалуй, чуть холоднее, чем обычно.
– Ого! Наш фермер становится истинным героем-берсеркером… Вот будет радость Одину…
Он посерьезнел, когда Лейф шагнул к нему. На месте, где стоял Локи, качнулся туман и к ногам Лейфа скользнула гремучая змея, изготовив ядовитое жало. Лейф не дрогнул. Он выхватил пистолет, вглядываясь в неясные очертания тумана, клубящегося вокруг змеи, чтобы опознать истинные границы видения. Он прицелился в голову змеи.
Но змеи уже не было на земле. В туманной дымке перед ним опять возник Локи. На этот раз он не ухмылялся.
– Прости, Лейф. Иногда я веду себя глупо. Позволь забрать назад мои обидные слова.
Гнев неожиданно покинул Лейфа. На душе стало теплее, хотя боль осталась. Но Локи помог Лейфу преодолеть скованность и отчуждение, которые с такой силой захватили его.
В глазах Локи теплилось сочувствие, когда он дружески похлопал Лейфа по спине.