Те же и скунс–2

– Или вот тут, – продолжал Гриша и поднёс газету к глазам. – Цитирую: «После совместного распития спиртных напитков они повздорили, и Петров ударил Сидорова по голове молотком, убив его наповал. Киллер пытался бежать, но по горячим следам его вскоре…» Господи! Киллер!..
Тётя Фира вздрогнула, а Витя удивилась:
– Ну и что тут неправильно?
– Киллер, он киллер и есть, – с апломбом подтвердила Генриэтта Досталь. – Это по-английски «убийца»… мне кажется.
Гриша сложил газету и принялся протирать очки.
– Милые дамы, – проговорил он, очень стараясь никого не обидеть. – Если бы дело происходило лет двадцать назад, вы несомненно были бы правы. Но в наше время это слово давно стало термином, обозначающим наёмного убийцу-профессионала. Александра Солоника, например. Доводилось про такого?.. А вовсе не Сидорова-Петрова, которые друг друга с пьяных глаз молотком…
Дальнейшего тётя Фира просто не слышала. На неё снизошло гениальное и трагическое озарение вроде того, когда она догадалась, что Алексей Снегирёв звался когда-то Костей Ивановым и любил несчастную Кирочку. О, шма-Исраэль!.. Что ж это делается такое!.. Как могла она, старая безмозглая клизма, пойти на поводу у невежественного журналиста, неправильно употребившего слово?! Да, Алёша убил Шлыгина, а недавно вот Гнедина. Может, и Базылева когда-нибудь убьёт. И правильно сделает, если вам интересно. Но с какой стати вы называете его киллером?.. Золгиш волн!.. [46] Он что, деньги у кого-нибудь брал и вы это видели?! За Кирочкиных-то убийц?!!
…Эсфирь Самуиловна с ужасом оглядывалась на себя самоё, вспоминала ту ночь, когда «киллер», совершивший правую месть за любимую женщину, явился домой раненым, вспоминала свои собственные страдания и сомнения после телепередачи наутро – и не могла найти себе оправдания. А зохн вэй агицен паровоз!.. А он ведь понял, наверняка понял, что было у неё на уме. И почему она так тщательно обходила глазами криминальную колонку в газете, боясь обнаружить там сообщение об очередной «заказухе». И почему, ненароком прослышав об убиении Гнедина, бросилась на мороз встречать своего жильца в подворотню. «Тётя Фира, по этому телевизору не передадут новости, которые вас могут расстроить…» Он понимал, он всё понимал. Он такой. Он мысли читает. Как она, должно быть, всё это время мучила и обижала его!.. Может, он потому в конце концов и уехал?.. Чтобы уже не вернуться?.. О, шма-Исраэль…
Оставаться на кухне вдруг стало физически невозможно, следовало что-то делать и куда-то спешить, и Эсфирь Самуиловна, на время бросив оладьи, побежала по коридору к себе. Так, словно там ждал её кто-то, с кем можно было поделиться открытием…
Тётя Фира успела полностью запамятовать, на каком свете находится, и, распахнув дверь, несказанно изумилась при виде Тараса и Каролины. Они сидели на подоконнике огромного полукруглого окна и целовались, выключив свет. На один краткий миг они даже показались тёте Фире другими… совсем другими людьми, которые вместе в этой комнате никогда не бывали. Небо позади них ещё розовело. Ветер постепенно разгонял тяжёлые тучи, и там, где пролегла чистая полоска зари, виден был серебристый след самолёта.
…Южное кладбище мелькнуло внизу всего на секунду, а потом лайнер, лёгший на крыло в развороте, поставил на место небо и землю и круто полез вверх. Снегирёв отвернулся от иллюминатора и откинул голову на спинку кресла, закрывая глаза.
Скажи мне, что мы ещё встретимся. Скажи мне что-нибудь, Кира…
Конец второй книги
1 апреля – 31 декабря 1998