Вавилонская башня

– Да, нам, пожалуй, тоже пора, – сразу и почти хором сказали они. – Дела.
И троица, попрощавшись, все так же чинно, степенно, с чувством собственного достоинства направилась к туалету. Как видно, слово Евтюхова здесь имело немалый вес… А спустя минут пять и Скудин, и экс-отец Браун получили прекрасную возможность убедиться в том, что сантехник глаголет веще. Как-то неестественно быстро, вопреки логике и законам природы, небо окуталось свинцовым покрывалом, послышались раскаты грома и пошёл дождь. Да какой! Форменный ливень! В английском языке существует не только всем известное выражение насчёт падающих с неба кошек и собак, но и более для данного случая подходящее – «вилами ручками кверху». Происходила натуральная Ниагара, разверзались небесные хляби. Тьма, пришедшая неведомо с какой стороны, была ощутимо плотной, свет возникал только во всполохах бесчисленных зарниц. Причём молнии били прицельно и исключительно в одно место – в башню многострадального института.
От первых признаков непогоды и до полного светопреставления прошли буквально секунды.
– Ни хрена себе, – в унисон, сугубо по-русски, сказали вслух Скудин с Брауном и хотели снова нырнуть в избушку, но в это время по рации послышался голос Глеба:
– Командир, у нас тут бобик сдох.
Это был условный сигнал, означавший: «случилось страшное».
– Вперёд, преподобный, у нас ЧП. – Иван тряхнул Брауна за плечо, и они стремглав, не разбирая дороги, кинулись к палатке, где стояла лебёдка с могучим процессором. Вымокнув до нитки, они прорвались через завесу дождя, откинули полог, одновременно влетели внутрь… и увидели растерянные глаза Сары Розенблюм, утратившей в эти мгновения всякое сходство с Маргарет Тэтчер. Увидели недоуменно открытый рот Питера О'Нила и белый от ужаса лоб Андрея Кадлеца. А ещё они увидели крепчайшую кевларовую верёвку. Конец её лохматился кисточкой разрыва и был густо измазан грязью и чем-то радикально красным…