Аленький цветочек
– Мамочки!!! – Рита вывернулась из его рук и, снова потеряв тапки, пулей вылетела из кухни.
Иван подоспел следом, когда она уже зажгла в комнате свет.
– Мамочки, – ахнула Рита.
Кобры выползают из нор
Картина, открывшаяся их глазам, действительно повергала в отчаяние. Было полностью ясно: квартирный полтергейст нарочно вводил Риту в заблуждение, притворялся паинькой и усыплял её бдительность, чтобы сполна отыграться именно теперь. По полу во всё возрастающем темпе стучала капель, грозившая перейти в потоп, если не в камнепад. Дальний угол потолка густо пропитался водой, уподобившись перевёрнутому болоту. Штукатурка на глазах разбухала, всерьёз подумывая обваливаться. В нескольких оформившихся центрах собирались, то и дело срываясь вниз, крупные капли. Пахло тёплым, мокрым и затхлым. «Бирма. Сезон дождей…» – подумал Иван. Спасибо хоть, это была просто вода. Не кровь, например. А то мало ли что в наше просвещённое время может протечь с потолка.
Но так или иначе, готовый извергнуться гейзер сочился прямо на кое-как застланную кровать. Старую, железную, выкрашенную голубой и серой краской и казённую до последней заклёпки. Древнее шерстяное одеяло, прикрывавшее сетку, было уже полностью мокрым. Рита стояла перед кроватью на коленях и силилась вытащить из-под неё угодивший в «зону затопления» большой чемодан. Чемодан принципиально не поддавался. Скудин отстранил женщину, нагнулся и выволок упрямца наружу. Это оказался даже не совсем чемодан, а натуральный дорожный сундучок довоенного образца. Фанерный, с четырьмя деревянными рёбрами по крышке и дну. Жизнь явно била его, но до сих пор сундучок оказывался прочней. И стало ясно, почему Рита никак не могла его вытащить: весил он уж точно раза в полтора побольше её самой. «Что там у неё, интересно? Кирпичи золотые?..» Рита между тем бросилась в ванную (где – о Господи! – до сих пор благоухало чудесной импортной пеной!) и примчалась обратно с тряпкой и пластмассовым тазиком. Taзик тотчас отправился на кровать, а тряпкой она принялась бережно протирать спасённый сундук. «Действительно, золотые…»
С потолка на кровать звучно шлёпнулся первый кусок штукатурки. Потом ещё и ещё.
Иван уже понял, что в этой маленькой комнате было устроено нечто вроде склада. Почти никакой мебели, сплошные ящики и коробки. Все как одна тяжеленные. «Тоже с драгоценностями небось», – подумал он, помогая Рите переставлять и перетаскивать их подальше от опасного места. Вслух же сказал:
– Иди аварийку вызови, что ли.
Рита чуть не плакала. Нет, такой пакости от квартирного домового она всё-таки не ждала. Болтовня это всё, будто полтергейстам якобы свойственно некоторое благородство!
И тут в дверь снова начали трезвонить. Но не так, как звонил Скудин, а нетерпеливо-напористо: дзынь! Дзынь-дзынь!.. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-ДЗЫНЬ!!!
Рита бросила тряпку в таз и с невнятными стенаниями унеслась открывать. Иван успел испытать некоторое облегчение, вообразив себе соседа сверху, устроившего этот потоп и, что называется, осознавшего весь ужас содеянного. Вот тут он крупно ошибся.
Щёлкнул замок – и со стороны прихожей долетела серия изумлённых матюгов, произносимых несколько запыхавшимся мужским голосом. Краткий смысл их сводился к следующему:
– Блин!.. Опять ты!..
Рита пищала что-то в ответ, но её голос терялся под лавинным обвалом мужского рыка, в котором всё явственней слышались агрессивно-властные нотки. Иван ещё раз посмотрел на потолок, убедился, что гидрологическая ситуация вроде стабилизировалась, и тоже вышел в прихожую.
Сделал он это весьма вовремя. Рита из последних сил держала оборону на пороге квартиры и пыталась закрыть дверь, а со стороны лестницы, не давая ей захлопнуть замок, надвигался невысокий, но квадратно-кряжистый краснолицый мужик, облачённый в тёмно-синюю офицерскую нижнюю рубашку и такие же кальсоны.
– Да я тебя, шалаву!.. – выкрикивал он в перерывах Между многоэтажными лирическими отступлениями. – Протокол!.. Сто первый километр!..
Появление возникшего из глубины квартиры Ивана дало ему новую пищу для вдохновения.
– Ага!.. – заорал он, явно обрадовавшись. – Значит, ещё и гостей водить?.. И почём в час?..
Развить эту многообещающую посылку ему, увы, не пришлось. Иван отодвинул Риту, молча вышел вперёд и взял мужика за грудки. Ощутив, как ноги неотвратимо отделяются от пола, тот впал в крайнее изумление и заткнулся.
– Ваня, Ваня!.. – Рита заметалась вокруг, не решаясь ухватить Скудина за свободную руку. – Он… Он… Это же наш участковый…
– Вот как? Участковый? – Кудеяр не спеша поворачивал барахтавшегося Собакина так и этак, рассматривая, словно некую диковину. – Что же ты, участковый? Дела у тебя другого нет, как в подштанниках по лестнице бегать и на честных девушек нападать?
Вот уж кого чумазая и всклокоченная Рита в данный момент всего менее напоминала, так это честную девушку, но дело не в том. Иван говорил скорее задумчиво, нежели с угрозой, но взгляд оставался тяжёлым. Не внушал, прямо скажем, такой взгляд энтузиазма к дальнейшему спору. Тем не менее наконец-то выпущенный Собакин проворно отскочил прочь и опять закричал – хотя децибелов на сорок потише, чем минуту назад:
– Вы с ней что там, в ванне плескались?..
– Ага, – понял Иван. – Стало быть, участковый, и тебя залило? – Не дожидаясь ответа, обернулся к Рите:
– Останешься здесь. А мы с тобой, – это снова относилось к Андрону, – наверх. Там у тебя кто живёт?
Слава Богу, они оказались всё-таки на одной стороне.
– Блаженный один… – Марши на лестнице были не особенно длинные, но довольно крутые, и Собакин сразу безнадёжно отстал. – Его тут все Ихтиандром…
Скудин кивнул и позвонил в Ихтиандрову дверь. Никто не отозвался ни на первый, ни на пятый, ни на десятый звонок. Иван вздохнул, слегка отстранил участкового и вышиб дверь точным ударом ноги. Хотел просто сломать замок, но тот оказался неожиданно прочным «Цербером» о трёх калёных стальных ригелях. Зато дверную коробку ставили явно в конце месяца. А может, даже квартала. Или просто с превеликого бодуна. Она и рухнула внутрь вся целиком, унеся с собой вешалку с двумя старенькими пальто. Взвилась пыль.