Вы вели себя очень грубо

Глаза теперь более или менее видели — скорее менее, чем более. Странные какие-то и жутко близорукие. Зато нос работает великолепно — чует бог знает сколько всяких запахов, даже запах перегретого мотора где-то ярдах в пятидесяти. Но глаза — просто никуда.
И все-таки он увидел, что лед на самом деле вовсе не лед. Скорее это было стекло, толстое и холодное. Далеко внизу виднелся другой такой же лист, под ним, ниже — еще один, а прямо перед его глазами была крепкая проволочная сетка.
Он попытался встать на ноги, но спина будто окаменела и отказывалась разогнуться. Ноги не повиновались. Ну и двинули же его! По-прежнему на четвереньках он как-то неуклюже и сонно переместился к преграждавшей ему путь сетке. Совсем близко, хотя говорящих он не видел, послышались голоса.
— Она просит аравийскую гончую — салуки — с телепатическими способностями. Надо как-то достать.
— Потребуется десять дней, — ответил голос человечка.
— Ее день рождения в следующую субботу. У вас точно будет к этому времени?
— Совершенно определенно.
— Прекрасно, беритесь за дело. Я хорошо вас отблагодарю, когда приду за покупкой.
Дженсен прищурился и близоруко покосился через сетку на какую-то блестящую поверхность напротив. Тоже стекло, а за ним другой ряд затянутых сеткой пустых полок. На стекле какие-то неясные, исчезающие тени. Будто далекое окно, И на нем надпись. Слова надписи перевернуты, буквы неясные. Он очень долго в них вглядывался, пока не разобрал наконец: «Продажа мутантов».
Он посмотрел прямо перед собой и увидел какое-то отражение, более четкое. Он передвинулся в сторону. Отражение передвинулось тоже. Он тряхнул головой. Оно тоже тряхнуло. Он открыл рот — отражение открыло свой.
Тогда он закричал, словно его резали, но послышался только тихий всхрап. Отражение захрапело тоже.
Оно было голубое, в семнадцать дюймов длиной, и на его безобразном носу торчал рог.