Последний мир
Юпитер
Бог небесного света, владыка богов, властелин Серебряного века; сын Сатурна и Реи, брат и супруг Юноны, брат Нептуна и Дита; вместе с братьями ввергает отца в Тартар и делит с ними власть над Космосом; по жребию ему выпадает власть над небом и землею.
Есть дорога в выси, на ясном зримая небе; Млечным зовется Путем, своей белизною заметна. То для всевышних богов – дорога под кров Громовержца.
Ясон
Фессалийский мореход; на старом военном корабле, разжалованном в купцы, он от случая к случаю, совершенно непредсказуемо, появляется в гаванях Черного моря, зачастую сея там смуту, раздоры и ненависть. Ведь фессалиец не только привозит всевозможные товары, которые меняет на железные слитки, шкуры и янтарь, на борту у него вечно множество переселенцев – безработные ремесленники, обнищавшие крестьяне, обитатели гетто из Фессалоник, Волоса и Афин… всем Ясон сулит на Черном море золотое будущее и за душное место на промежуточной палубе отбирает у них последние деньги. Только у ветшающих причалов Одессы и Констанцы, у сожженных доков Севастополя, а то и у каких-нибудь пустынных берегов Леоновы пассажиры осознают тщету своих упований. Но тогда у них уже давным-давно нет ни средств, ни сил для возвращения в Грецию. Вот они и сходят с корабля в самых безотрадных местах и ищут среди развалин тень своего счастья.
Ясон
Сын царя Эсона из Иолка; строитель корабля «Арго»; его дядя Пелий, отняв власть у Эсона, посылает Ясона на восточное побережье Черного моря, в Колхиду, чтобы забрать там у царя Ээта золотое руно. Ясон вместе со своими товарищами с попутным ветром достигает Колхиды, с помощью дочери Ээта Медеи выполняет все условия, какие ставит ему Ээт, завладевает золотым руном и вместе с Медеей, которую берет в жены, возвращается в Иол к.
Вынесли много они, предводимые славным Ясоном, быстрого Фазиса волн иловатых доколь не достигли. Вот явились к царю и руно им Фриксово выдать требуют, множеством дел превеликих ему похваляясь; Ээтиада меж тем могучим огнем загорелась после упорной борьбы, когда одолеть уж рассудком страсти своей не могла, – «Ты борешься тщетно, Медея…»