Агу Сихвка говорит правду
Когда мы ушли с автодрома, у нас оставалось у каждого от трех рублей по рублю. И я сказал:
— Что было, то было, но оставшиеся деньги мы должны потратить на историю.
И Кийлике кивнул:
— Точно моя мысль. Только прежде еще зайдем в тир.
В тире стреляли из духовых ружей в цель. Но не в круглую бумажную мишень, а в тоненькие палочки. Кто разбивал одну палочку, получал розу на проволочном стебле. Кто две — получал зеркальце. А если расщеплял все три палочки, то на прилавок выкладывали целую пачку жевательной резинки. Кто ни разу не попадал, не получал ничего. Это заставило меня задуматься.
— Послушай, Кийлике, — сказал я, — Давай лучше уйдем! Каждый выстрел стоит двадцать копеек, так что через пять выстрелов ты останешься без копейки. И деньги не будут использованы на учебные цели.
Но Кийлике возразил:
— Как не будут? Ведь прицел основан на той теореме, что через две точки, которыми у ружья являются прорезь и мушка, можно провести только одну прямую. — И поскольку я не мог этого припомнить, он сам напомнил мне о том дне, когда учитель геометрии пришел на урок в класс, держа под мышкой ружье, И я, конечно, тут же вспомнил теорему. И ружье тоже — двуствольное, тринадцатого калибра. Фирма «Беккер». И когда Кийлике купил три пули, я сделал то же самое, потому что еще сорок копеек оставалось на историю, а геометрия тоже нужный предмет.
Но когда мы стали стрелять, выяснилось, что, хотя с геометрией все в порядке, нельзя сказать того же самого про пневматическое ружье. Ибо, как мы ни целились, ни одна палочка не разлетелась. И если бы Кийлике не достал из кармана рогатку и не выпустил с ее помощью последние пули, мы бы даже розы на проволочном стебле не получили.
Теперь же мы на двоих получили зеркальце, у которого с оборотной стороны была картинка, изображавшая дикий Запад. А впридачу мы еще узнали, что если пуля летит мимо, дело не в геометрии, а просто ружье неисправно.
Пионер везде и всегда говорит правду, вот я и рассказал, почему мы не побывали в орудийной башне Кик и Кек, где выставлено далекое прошлое, и в историческом музее, где показывают недалекое прошлое. Если бы Кийлике сразу же воспользовался своей рогаткой, у нас остались бы деньги и для билетов в музей.
На правду никто не сердится, гласит пословица, но историк товарищ Пюгал рассердился, обвинив нас в легкомыслии и бессмысленной трате денег, потому что он и слышать не хотел, что не было никакого легкомыслия и бессмысленной траты, Век живи, век учись — гласит другая пословица. И это верно. Когда мы найдем еще один каменный топор, то первым делом сходим на премиальные деньги в исторический музей.