Под защитой любви
Заметив одного из членов городского совета, с которым он только что познакомился, Морган махнул ему рукой, и тот охотно присоединился к нему с кружкой эля. Он был завсегдатаем таверны и на все лады расхваливал местные блюда. Разговор о местной кухне привлек внимание молодого адвоката, который снимал комнаты в гостинице, и вскоре Морган обнаружил, что самые достойные жители города весьма высокого мнения о Фейт. Каждое слово вонзалось в его сердце, словно стрела, но он вытерпел наказание с молчаливым стоицизмом.
И когда он поинтересовался, где сейчас находится Фейт, ему был нанесен окончательный удар. Ошеломленный, Морган слушал рассуждения посторонних людей о своем сыне и о том, какая прекрасная мать его жена, чувствуя, как трещит по швам его мир, и не находя сил, чтобы встать и уйти.
Поднявшись наконец на нетвердые ноги, он покачнулся, словно пьяный, хотя мог выпить втрое больше без сколько-нибудь заметных последствий. Кто-то предложил проводить его к «Уайтс», но Морган отказался, почему-то перейдя на французский. Он давно не говорил на этом языке, которому научился в детстве у священника и усовершенствовал, служа в армии на континенте, и хоть убей, не понимал, почему заговорил на нем сейчас. Он знал лишь одно: его мир рухнул. И пытался обрести твердую почву.
Он не хотел возвращаться в гостиницу. Ему не терпелось увидеть сына. Их сына. Проклятие, каким же он был болваном! В своем эгоизме, поддавшись вспышке страсти, он лишил Фейт возможности заняться каким-нибудь делом и сделал ее просто женой. Половина холостяков этого города добивалась ее руки, а она не могла воспользоваться преимуществами брака с любым из них. Ибо аннулировать их фарсовый союз значило бы лишить их сына законного имени.
Морган ни на секунду не усомнился в том, что ребенок его. Как он понял из разговоров, младенец появился на свет раньше срока и не без осложнений. Фейт никогда бы не предала его, пока он находился в Ньюгейте, и, судя по вещам, которые он обнаружил в хижине, не предала его и позже. Родители не ошиблись, выбирая для нее имя. Ведь Фейт по-английски значит «вера», «доверие». В ней вся его вера, надежда и любовь. Жаль, что она не может ответить ему тем же.
Словно потерянный, Морган бродил вокруг гостиницы, глядя на окна и гадая, в какой комнате живет Фейт. В одном окне на верхнем этаже горел свет, и он принялся наблюдать за ним. Он должен поговорить с ней. Даже ее голос пролил бы бальзам на его израненную душу. Если бы он мог увидеть ее… Глаза Моргана увлажнились, и он крепко обхватил ладонью шершавый ствол дерева, намеренно причиняя себе боль.
За занавеской в освещенном окне появилась изящная тень, а когда женский силуэт взял на руки крохотный сверсток, в сердце Моргана вспыхнул лучик надежды. Это должна быть Фейт. Ему даже казалось, что он слышит плач младенца, доносившийся сквозь стекло. Кто еще будет держать окно закрытым в теплую ночь, чтобы не простудить ребенка? Только Фейт.
Судьба протянула ему руку помощи, а Морган был не из тех, кто упускает свой шанс. Пересчитав окна, он определил положение комнаты. Затем решительно зашагал к черному ходу, открыл на ощупь замок и неслышно проскользнул на лестницу.
Что он будет делать, когда доберется до ее комнаты, Морган не представлял и предпочел не думать об этом, сосредоточившись на поисках, которые оказались несколько сложнее, чем он ожидал. Поднявшись на верхний этаж, он пересчитал двери и обнаружил полоску света как раз под той, которая соответствовала освещенному окну снаружи.
О том, чтобы стучать в столь поздний час, не могло быть и речи. Затаив дыхание, Морган повернул ручку, приоткрыл дверь и замер.
Пышный каскад рыжеватых локонов падал на плечи Фейт, которая полусидела на кровати, опираясь на подушки прижимая к груди крохотную черноволосую головку. Она кинула удивленный взгляд, но, увидев, кто нарушил ее покой, мягко улыбнулась и снова переключила внимание на младенца, словно давая Моргану разрешение полюбоваться тем, что они вместе сотворили.
Морган вошел и притворил за собой дверь. Сердце его бешено колотилось, как в те времена, когда он промышлял на большой дороге, но по совершенно другой причине. Вид матери с ребенком был для него настолько непривычным, что на мгновение он ощутил себя сторонним наблюдателем. Но тут же почувствовал, что его место здесь. Что здесь его дом.
И это ощущение не проходило. Его замок в Ирландии разрушен, а воспоминания о нем отравлены ненавистью и горем. Его носило по свету, как бесприютного скитальца, не считая коротких месяцев с Фейт. Морган даже не догадывался, до какой степени ему не хватает родного угла, но теперь сердце его болезненно сжалось. Он отчаянно желал иметь свой дом, жить с женой и ребенком.
Эта глупая фантазия со временем пройдет. Но ведь может он хоть ненадолго предаться мечтам. Присев на краешек узкой кровати, он с умилением наблюдал, как его сын сосет грудь, которую он ласкал прошлым летом. Большую часть своей жизни он был одинок. И никогда ни в ком не нуждался. За исключением Фейт, а теперь еще и этого крохотного существа, приникшего к ее груди.
— Какой жадный, — прошептал Морган.
Фейт с улыбкой подняла глаза.
— Весь в отца.
Морган усмехнулся, уловив подтекст в ее словах, и тяжесть, давившая на его грудь, внезапно исчезла. Это его Фейт, с которой можно говорить о чем угодно.
— В таком случае он бессовестный ублюдок. Ты должна научить его хорошим манерам.
— Он не ублюдок, — мягко возразила она, опустив взгляд на черноволосую головку. Близость Моргана взбудоражила ее. Она чувствовала жар его взгляда, устремленного на ее грудь, но не сделала попытки прикрыться. Он и так все видел. Вопреки всеобщему мнению, что Фейт слишком миниатюрна, чтобы выкормить ребенка, она доказала, что в состоянии справиться с этим. И очень гордилась.
Когда младенец, наконец, вздохнул и, засыпая, закрыл глазки, Морган протянул руку и погладил шелковистый завиток у него на макушке.
— Можно мне подержать его?
Хотя Фейт сомневалась в мотивах, что привели Моргана сюда, за год, который они провели вместе, она привыкла доверять этому мужчине. Завернув ребенка в одеяло и поддерживая его головку, чтобы не проснулся, Фейт вложила его в большие ладони мужа. Взяла пеленку, сложила и пристроила на широком плече Моргана, изумленно взиравшего на своего первенца.
— Положи его себе на плечо и потри ему спинку, чтобы отрыгнул.
Странно было видеть огромного мужчину с крохотным младенцем на руках, если бы не нежность, с которой Морган прижимал к себе сына. Фейт вспомнила, что поначалу ее пугали его высокий рост и грубоватые манеры, пока она не поняла, как он любит жизнь и защищает слабых. Она отдала ему свою любовь и готова была посвятить жизнь.
— Он такой крохотный, что я боюсь его сломать.
Морган неловко пристроил малыша на плече и двумя пальцами осторожно потер маленькую спинку. Младенец кашлянул и снова заснул, словно это было самое привычное для него место. От него исходил теплый влажный запах молока, и Морган почувствовал, что на глаза набежали слезы.
— О, ты не представляешь, какой он сильный. Он уже может держать головку, и Бесс говорит, что он довольно большой для своего возраста, В один прекрасный день он станет таким же высоким, как ты. — Фейт вдруг засмущалась и потянулась к завязкам рубашки.
Морган жадно наблюдал, как ее нежная грудь скрывается под батистом и кружевами. Он не вправе требовать большего. Он должен радоваться, что Фейт позволила ему побыть с сыном. Он даже этого не заслуживает после того, что натворил.
— Как ты назвала его?
— Джордж Морган О'Нил. Я не знала, что делать с «де Лейси». В брачном свидетельстве…
Морган вскинул на нее пронзительный взгляд.
— Я велю Майлзу исправить документы. О'Нил — фамилия моей матери. Это прекрасное имя, но я хочу, чтобы он был еще и де Лейси.
Фейт неуверенно кивнула. Теперь, когда удивление от встречи прошло, она боялась задавать вопросы. Насколько законны их брачные документы? Не аннулировал ли их Морган? Состоят ли они по-прежнему в браке? Она не представляла всех этих сложностей, когда приносила обеты в тюремной камере.