На всю жизнь

Скоро дрожь прекратилась. Кей согрелась в уютной постели. Однако сон не приходил.
Кей Монтгомери почувствовала себя очень одинокой.
Рождество всегда было семейным праздником. Она с любовью вспоминала чудесное, давно прошедшее время, когда семья Монтгомери была вместе. В этом году ее дорогие отец и мать были далеко-далеко от нее. У Керли была жена, и скоро эта семья увеличится. Как раз на этой неделе Роуз призналась, что беременна.
Кей ощутила, что глаза жгут невыплаканные слезы, и сразу же устыдилась себя. Она должна радоваться за Керли и Роуз! Она, конечно, рада, только… только… Боже правый, неужели она — капитан Монтгомери — повинна в зависти? Был ли грех, отвратительнее этого?
Как ей не стыдно лежать здесь и жалеть себя только потому, что она одинока в рождественскую ночь!
Она ничего не могла поделать с этим. Было Рождество, а она одна, и ей одиноко. Патрик Паккард был на рождественском вечере-маскараде в доме своей сестры на Ноб-Хилл. Кей скорчила гримасу. Патрик Паккард упоминал, что Ник Мак-Кейб тоже собирался на торжественное сборище в доме Паккардов.
При мысли о Нике Мак-Кейбе Кей непроизвольно задрожала. На нее снова накатило это незнакомое, захватывающее дух чувство, которое она ощутила, когда Ник Мак-Кейб держал ее на руках перед облицованным мрамором камином.
Стройная спина Кей изогнулась дугой, а пальцы босых ног напряглись.
Она плотно зажмурила глаза, встряхнула головой и сжала зубы. Потом глубоко вздохнула, выдохнула, перевернулась на живот и с остервенением взбила подушку.
Она знала, что по-настоящему терзало ее! Это был не белокурый, заслуживающий доверия Патрик Паккард и не смуглый опасный Ник Мак-Кейб. И это было даже не то, что она скучала по матери и отцу, хотя, безусловно, отчасти и это.
А терзало ее то, что четырехлетний мальчик никогда не слышал про Санта-Клауса.