Костер на снегу

Ее рвало долго, пока желудок совершенно не опустошился. Натали выпрямилась, белая как мел, с залитым слезами лицом и взглядом человека, совершившего постыдный проступок. Молча она позволила Кейну умыть ее, прополоскала рот, выпила воды и только потом заговорила.
— Прости, Кейн… — сказала она, пряча глаза от смущения.
— Ничего страшного не случилось, милая.
Натали замерла. Он назвал ее “милая”. Значит, ей это не приснилось тогда. Он назвал ее так теперь и называл раньше. По телу прошел сладкий трепет. Кейн Ковингтон называл ее милой, когда думал, что она не может его слышать. Значит, это шло от души!
— Скажи, я… — она замялась… — я не наговорила чего-нибудь, когда была пьяна… каких-нибудь глупостей?1
— Ничего такого, о чем нельзя было бы упомянуть в присутствии посторонних, — бесстрастно заверил ее Кейн, и теплый свет исчез из его глаз.
Он это знал. Вообще говоря, он сделал это намеренно, поймав себя на том, что назвал Натали Валланс “милая”. Это его встревожило. Женщине в расцвете сил, со всеми ее женскими уловками путь к его сердцу был заказан. Иное дело бледное несчастное создание, которое так хочется пожалеть, приласкать. А что потом? Новая словесная порка с ее стороны? Ну уж нет.
Наткнувшись на ледяной взгляд, Натали опустила глаза и больше ничего не сказала. Ей уже было лучше, но прежнее отвратительное состояние сменилось меланхолией. Притворившись спящей, она долго лежала, обдумывая ситуацию. Короткие моменты нежности — потом отпор, словно она совершила какой-то промах.
Кейн тоже размышлял. Натали как будто снова погрузилась в сон. Пользуясь этим, он смотрел на нее и пытался понять, что чувствует к женщине, так внезапно ставшей его подопечной. Что-то поднималось из глубин души, что-то давно забытое, и как раз потому, что он забыл, что это такое, Кейн не сумел подобрать этому название.
А между тем это была любовь.