Нерон и Сенека

И Нерон обнял Сенеку. И поцеловал его. В глазах Нерона были слезы.
Нерон ушел во тьму…
Трещали горящие факелы. Сенека смотрел на старика, умиравшего на золотом кресте, на сенатора с пикой, дрожащего под крестом, на Венеру и Амура, упоенно скакавших по решетке в безумном танце под крики и стоны умиравших людей, на легионеров, стороживших крест.
И опять взгляд Сенеки встретился со взглядом старика на кресте.
И тогда Сенека поспешно направился к пустой бочке. Осмотревшись, поняв, что никто за ним не следит, быстро, неуклюже полез Сенека в бочку.
Голова его исчезла в огромной бочке…
Вставало солнце. Сквозь розовый шелк его лучи упали на арену. И золотом вспыхнули медные опилки.
В трубном реве фанфар из главного входа появился Нерон. В пурпурной тоге, в лавровом венке, с кифарой в руках он шел к золотому кресту. У креста Нерон остановился и ударил по струнам. Зазвучала кифара — и Нерон запел стихи Эсхила:
— Вот кольца приготовлены.
Надень ему их на руки И молотком к скале прибей.
Теперь, Гефест, железным шилом С размаха грудь ему Проткни!!
И, закрыв глаза, сенатор остервенело ударил пикой старика на кресте. Старик задохнулся от крика и боли.
— Прости им… — прошептал он и затих на кресте.
— Он умер… Я убил его… — в ужасе прошептал сенатор.
Усмехаясь, Нерон обратился к распятому:
— Мой брат Диоген мертв… — И, зевнув, Нерон посмотрел на золотую бочку:
— Ну что, пустое дерьмо?
И с размаху презрительно ударил ее ногой. И завопил от боли… Бочка осталась недвижимой.
— Отойди, Цезарь, — раздался голос из бочки.
— Сенека?! — в ужасе прошептал Нерон, отступая от бочки.
— Ты ошибся, Цезарь, меня зовут Диоген. И ты загораживаешь мне солнце…
Нерон взял факел из рук легионера.
В беспощадном свете огня в подымающемся солнце стали видны румяна, толстым слоем покрывавшие усталое, обрюзг-лое лицо Нерона. Но вот Нерон отодвинул факел — и вновь он был прежний Аполлон.
С факелом в руках медленно приблизился Аполлон к бочке. И поджег ее.
Потом Аполлон, Амур и Венера молча уселись вокруг подожженной бочки.
Они ждали.
Страшный, нечеловеческий вопль раздался из горящей бочки. И затих. Затихли крики и стоны в подземелье. И наступила тишина.
И тогда в тишине зазвучал нежный смех Амура. Смех этот, как мелодию, подхватил Аполлон, за ним — Венера.
Так они сидели вокруг догорающей бочки, как три юных божества. И тихонечко смеялись — будто переговаривались о какой-то только им известной тайне.