Болотные робинзоны
Глава 16
ПРОЩАЙ, АНДРЮШКИН ОСТРОВ
Сборы были недолги. Всего больше, как и предполагали, пришлось повозиться с Гришакой: но он сдался, когда ему объяснили, что в их избушке будет партизанская больница, и матери скажут, где искать его и Маринку.
Мальчики натащили в хлев столько сена, что Мишке, Рыжухе и Маньке было трудно повернуться, хотя Сергей Ильич обещал, что их избушку займут под больницу не позже чем через два дня. В последнюю минуту опять всех напугал Гришака: пропал неожиданно. Наконец догадались заглянуть в хлев. Мишка стоял, наклонив лобастую голову, а Гришака, обняв его за шею, что-то шептал ему на ухо.
Вера Николаевна тихо тронула Гришаку за плечо.
— О чём ты шепчешь Мишке? — ласково спросила она.
Гришака опустил руки и исподлобья посмотрел на неё.
— Простился, — отрывисто вымолвил он и, не оглядываясь, вышел из сарая.
На полянке перед домом партизаны увязывали лёгкие санки с провизией и гнёздышком для близнецов. Бабушка Ульяна вышла из дома последняя. Повернувшись к избушке лицом, она низко поклонилась и старательно спрятала на груди какой-то узелок.
— Что это, бабушка? — спросил Саша.
— Угольки от нашей печки. Она нас кормила и грела. Угольки положу в новую печку, которая нас греть будет. — И, обращаясь к детям, бабушка Ульяна сказала: — Поклонитесь же старой хате и вы, детки, она вас честно берегла.
Саша, глубоко взволнованный, снял шапку и наклонил голову. Поклонился хате и дед Никита. Андрейка тоже поддался общему настроению, но вдруг потянул Сашу за рукав и, удерживая смех, шепнул:
— Сашок, глянь, глянь скорее!
Близнецы, закутанные до самых глаз, усердно кланялись избушке и, не разгибаясь, косились друг на друга, сравнивая, кто ниже кланяется. Общий громкий смех разрядил напряжённое настроение. Улыбнулась и бабушка Ульяна и украдкой вытерла покрасневшие глаза. Степан и молодой разведчик подхватили близнецов на руки. Шейка, соскучившаяся на привязи в хате, громким лаем возвестила о начале путешествия.
Бабушку Ульяну долго уговаривали, пока она согласилась сесть в санки: на лыжах ходить она не умела.
— Вы лучше меня покиньте, — в смущении просила она. — Я уж сама как-нибудь доберусь, а то ещё не было вам заботы меня тянуть.
Пришлось вмешаться Сергею Ильичу.
— Бабушка, — сказал он строго, — сейчас не время для разговоров. Что приказано — закон!
Близнецы, завёрнутые в заячьи одеяла, запищали было — им тоже хотелось идти, но быстро успокоились. Гришака шагал молча, опустив голову, точно не видя ничего вокруг. Маринка вела себя странно: на ходу то нагибалась вперёд, то откидывалась назад, тихонько охала и наконец, вскрикнув, заплакала.
— Ты чего? — спросила встревоженная бабушка Ульяна.
— Ой, живот!.. Живот мне съела!
— Мя-у! — глухо послышалось у неё под шубкой. — Мя-ау-у.
Чёрная лапа с растопыренными когтями высунулась между пуговицами шубки и замахала по воздуху. За ней показалась чёрная кошачья голова с открытым ртом: видно было, что и кошке порядочно досталось под тесной, наглухо застёгнутой шубкой.
— Кошка! — воскликнула бабушка Ульяна. — Да на что ты её взяла? Она бы у раненых жила и жила!
— Коска! — в восторге запищали близнецы.
— Жа-а-лко, — всхлипывая, ответила Маринка, тщетно пытаясь запихнуть кошачью голову обратно под шубу. — А она лягается, а когти острые, больно!
Гришака молча повернулся, оттолкнул Маринкину руку, вытащил кошку и, морщась от боли, засунул её себе за пазуху.
— Не реви, — сказал он сурово, — ишь затискала совсем, у тебя там и лягушке тесно.
Шли не по вчерашней дороге — от Малинки, а прямиком, по кратчайшей дороге к озеру. Бойцы тащили санки по очереди, до озера надеялись дойти ещё в сумерках.
— Раньше и не надо, — говорил Сергей Ильич. — Мы, пока светло, сами стараемся сидеть как мыши. Ночь — это наш дом. Сегодня же ночью тебя, Верушка, прямо в воздух со всем выводком пустим и утром уже будете далеко в тылу, в нашем госпитале. А там разберёшь, кого — куда.
— Всех оставлю себе, — просто сказала Вера Николаевна. — Разве их можно разъединить после всего, что они вместе, пережили? И бабушка, я уж знаю, никого от себя не отпустит. Все мои будут.
— На будущей неделе я и сам слетаю в Москву, денька на три, на совещание командиров партизанских отрядов.
Сергей Ильич сказал это так просто, точно речь: шла о чём-то совсем не трудном, обычном, Вера Николаевна поймала восхищённый взгляд Саши и улыбнулась.
— Ему шестьдесят три года, — шёпотом сказала она. — Я у него в отряде полгода и ни разу не видела, чтобы он показал, что устал или ему трудно. Ушёл из города от немцев с двумя товарищами по службе. А теперь у него большой отряд, и Москва с ним советуется об операциях в немецком тылу.
Идти стало труднее. Частые мелкие сосенки мешали лыжам и задерживали санки. Маринка иногда вздыхала, но, покосившись на брата, строго сжимала губы и мужественно шагала вперёд. Сергей Ильич ласково на неё поглядывал.
— Молодец, молодец, девочка! — говорил он. И Маринка радостно вспыхивала и ещё старательнее скользила по свежему пушистому снегу, налипавшему на лыжи.
Короткий зимний день незаметно перешёл в сумерки. Степан уже несколько раз тревожно оборачивался и, наконец, остановившись, дождался Сергея Ильича.
— Опаздываем, товарищ командир, — тихо сказал он. — Не заблудиться бы. Очень уж тут для ночи примет мало.
Сергей Ильич не успел ничего ответить, как дед Никита остановился около них.
— Я, товарищ командир, по любому дереву здесь всё узнал бы, да глаза мои дальше куриного носа не видят!
Сергей Ильич внимательно посмотрел на него и опустил руку в карман.
— А вблизи видишь? — спросил он. — Вроде меня, значит. Ну-ка, надень вот это, дед, да посмотри, не увидишь ли примет?
Дед Никита поднёс к глазам большие очки, такие же, как красовались на носу у Сергея Ильича.
— В жизни не пробовал, — проговорил он неуверенно. — А ну, как оно бывает…
Надев очки, дед некоторое время стоял, не шевелясь, странно вытянув шею и поворачивал голову, точно воротник сделался ему тесен.
