Санта-Хрякус

* * *
Все где-то начинается, хотя большинство ученых-физиков с этим не согласны.
Вопрос о начале всегда бередил людские умы. «Вот, к примеру, — задаемся вопросом мы, — как водитель трактора, расчищающего снег, попадает на работу?» Или: «Откуда составители всевозможных словарей знают, что данное слово пишется именно так, а не иначе?» Нас преследует непреодолимое желание найти точку в переплетающихся, крайне запутанных нитях пространства-времени, в которую можно ткнуть метафорическим пальцем и воскликнуть: ага, именно здесь-то все и началось!
Кое-что началось в день, когда Гильдия Убийц приняла на учебу господина Чайчая, чей взгляд на вещи несколько отличался от взглядов других людей. Главное отличие состояло в том, что господин Чайчай относился к живым людям как к неодушевленным предметам. («Мы просто пожалели его, — заявит несколько позднее глава Гильдии лорд Низз. — Ведь еще в юном возрасте он потерял и мать, и отца. Хотя нам следовало бы разобраться, как и что именно тогда произошло».)
Но куда раньше случилось еще кое-что. Люди забыли. Забыли, что многие старые сказки и предания неизменно повествуют о крови. Самые кровавые сцены были вырезаны из сказок, чтобы сделать их более приемлемыми для детей — ну, или для родителей, читающих их детям (кстати, сами дети к кровавым сценам относятся совершенно спокойно, тем более если кровь проливается заслуженно [1] ). И сказки стали совсем другими.
А еще раньше в самой глубине мрачных пещер и в самой чаще дремучих лесов кто-то подумал: «Что же это за существа такие? Гм, присмотрюсь-ка я к ним повнимательнее…»
И намного раньше образовался Плоский мир, который начал свое путешествие по множественной вселенной на спинах четырех слонов, стоявших на панцире гигантской черепахи, Великого А'Туина.
Возможно, всякий мир чем-то сродни слепцу, попавшему в гигантскую паутину. Чем дальше мир движется, тем больше запутывается в эластичных, клейких ниточках пространства-времени. Эти ниточки влияют на происходящие события, иногда они растягиваются, иногда рвутся или переплетаются, создавая новые формы и образы.
А может, мы все переусложняем. Известный философ Дидактилос выразил альтернативную гипотезу следующей очень емкой фразой: «Да какого черта, события просто случаются!»
Перед дверью собрались все старшие волшебники Незримого Университета.
Дверь была закрыта, и не было никаких сомнений в том, что человек, ее закрывший, очень хотел, чтобы она таковой и оставалась. Дюжина гвоздей, вогнанных в наличники, и приколоченные крест-накрест доски недвусмысленно намекали на это. Кроме того, до нынешнего утра дверь пряталась за книжным шкафом.
— Ты что, не видел надпись? — спросил декан. — Полагаю, ты даже ее прочел. Смею напомнить, она гласит следующее: «Не открывать ни при каких обстоятельствах».
— Конечно прочел, — кивнул Чудакулли. — Иначе зачем бы мне было открывать эту дверь?
— Действительно, зачем? — поинтересовался профессор современного руносложения.
— Чтобы узнать, почему она была закрыта [2] .
Он кивнул гному Модо, университетскому садовнику и мастеру на все руки, стоявшему у двери с ломом наперевес.
— Модо, приступай.
Садовник отдал честь.
— Есть, сэр!
— На чертежах написано, что это ванная комната, — сказал Чудакулли, пытаясь перекрикивать треск ломаемых досок. — Ну что страшного может быть в ванной комнате? Кроме того, я бы не отказался от отдельной ванной. Мне надоело мыться вместе с вами. Богиня Гиена-Ги этого не одобряет. Можно подхватить всякую заразу. Еще отец меня предупреждал. «Сынок, — говорил он, — там, где моется много людей, берегись грибного гномика».
— Это что-то наподобие зубной феи? — язвительно осведомился декан.
— Я здесь самый главный, и мне нужна личная ванная комната, — твердо заявил Чудакулли. — Вопрос закрыт. Мне нужна ванная комната к страшдеству, понятно?
Когда все началось? Определить начало не так-то просто, тем более если речь идет об оккультных материях, у которых свои представления о ходе времени. В подобных случаях причина и следствие нередко меняются местами.
Где-то на грани слышимости возник легкий звон: «Динь-динь-динь!» Как будто зазвенели маленькие серебряные колокольчики.
Примерно в то же время, когда аркканцлер наводил порядок в вверенном ему учреждении, Сьюзен Сто Гелитская, удобно устроившись в своей кровати, читала книгу при свете свечи.
А снаружи крепчал мороз, покрывая окна ледяными узорами.
Ей нравились такие вечера. Уложив детей спать, она могла делать что хотела. Госпожа Гетра боялась что-либо указывать Сьюзен, хотя и платила ей зарплату.
Впрочем, дело было не в деньгах. Главное, Сьюзен наконец Обрела Независимость и Поступила На Работу. Работа гувернанткой — это ведь тоже работа. Сложнее было примирить работодателей с мыслью, что на них работает настоящая герцогиня, ведь, согласно правилам госпожи Гетры, не слишком многочисленным и написанным большими кривыми буквами, представители высшего общества работать не должны. Они должны бездельничать. Сьюзен стоило больших трудов отучить госпожу Гетру при каждой их встрече приседать в реверансе.
От книжки Сьюзен отвлекло странное мерцание.
Пламя свечи было направлено горизонтально, будто при очень сильном ветре.
Она подняла голову. Шторы взвились, и…
…Оконные ставни с треском распахнулись.
Но ветра не было.
По крайней мере в этом мире.
В ее воображении стали возникать образы. Красный мячик… Потом она ощутила острый запах снега. А потом все исчезло, и вместо этого…
— Зубы? — под нос пробормотала Сьюзен. — Но мои зубы давно…
Она моргнула, а когда снова открыла глаза… Окно было закрыто, как ему и полагалось. Шторы скромненько висели на своих местах. Пламя свечи невинно вздымалось вверх. О нет, неужели опять? Ведь прошло немало времени. Жизнь только начала налаживаться…
— Шьюзен?
Она оглянулась и увидела у двери босую девочку в ночной рубашке. Сьюзен вздохнула.
— Да, Твила?
— Я боюсь цудовися в подвале, Шьюзен. Оно хоцет миня съесть.