Кот

Как я спасал Россию
Это был розовый туман. Он стоял столбом. Я вошел в него и в ту же секунду понял, что сплю.
Я немедленно очутился на первом этаже в помещении, больше напоминавшем химическую лабораторию, чем фабрику.
Но это была фабрика.
Да, это была она, и был конец рабочего дня. Все рабочие покидали свои трудовые места, но я должен был остаться. Все одевались, выходили и в предбаннике перед выходом обращали внимание на какие-то матерчатые мешки, в которых лежало нечто, напоминающее разрозненные части крокодила: зубы, морда, хвост.
«Зачем оно здесь? – замечал каждый выходящий. – Его надо вынести».
Но мешки оставались на месте. Я знал, что никуда они не денутся, и еще я знал, что мне придется с ними повозиться.
Наконец ушли все, и наступила тишина.
Я прошёл в самую дальнюю комнату и там, на полу, на подстилке из одеял, обнаружил свою собственную жену. К этому времени я уже был совершенно голый и жена была голой.
Мы занялись любовью. Мы занимались ею несколько минут. Потом я услышал звуки. Кто-то ходил.
Я понял: сейчас. Сейчас я должен это изгнать. Я стал гибкий, упругий, встал и пошел в соседнюю комнату.
Там была женщина в одежде работницы. «Кто вы?» – спросил я.
«Я здесь работаю», – ответила она.
«Как ваша фамилия?» – спросил еще раз я.
«Вжзу!» – ответила она, и я понял, что все неспроста.
Я повторил свой вопрос и опять в ответ получил что-то невразумительное. Для порядка я спросил еще и еще раз, и всякий раз она несла какую-то чушь, после чего я сделался как Стивен Сигал и сломал ей руку в пятнадцати местах.
Я мотал, я бил ею по стенам, но раны тут же заживали, и чувствовала она себя великолепно. Она появилась из тех мешков с разрозненными частями крокодилов. Я знал, что я это знаю, и продолжал крушить ею стены.
Кто-то бежал к нам. И этого кто-то было много. Я решил спасаться.
Я закинул ее подальше вглубь и бросился в коридор.
Это был длинный коридор, в конце которого имелось то место, где мы с женой занимались любовью, и я должен был попасть не в конец, а в начало.
Путь мне преградил маленький, но очень ловкий человечек.
Я схватил его поперек, а потом и вдоль.
Пока бежал, я молотил им по стенам, а со всех сторон к нему спешила подмога.
Но ей меня было не остановить. Я был силен, как слон. Я бил, я ломал, я крушил. Все, что я бил, падало и восстанавливалось вновь. Все, что я бил, бросалось на меня сызнова и получало отпор.
Я медленно продвигался вперед. На моих руках висели лохмотья, может быть, кожи и струилась кровь.
Меня оседлали сразу несколько этих тварей, я рычал и продвигался.
Я бросался на стены, я давил их, топтал. Они осаждали, они душили, они мешали.
Я тянулся. Я тянулся изо всех сил. Передо мной была последняя дверь в этом длинном коридоре, и я должен был до нее добраться.
От натуги лопнули все кости на руках. Вернее, лопнула сначала вся кожа, потом ее остатки, потом мышцы, затем кости.
С хрустом.
Но я дотянулся, открыл дверь, стряхнул с себя всех и скрылся за дверью.
За дверью была свобода. Я это понял сразу же и навсегда. Я стоял, я дышал, я наслаждался.
Но вдруг до меня дошло, что я здесь, а жена моя там!
И еще до меня дошло, что это была и не жена моя вовсе, а Россия.
– Россия! – вскричал я. – Россия!
Это её я спасал от всякой нечисти.
И от всякой нечисти я ее не спас.
Голова моя безжизненно повисла, силы меня оставили, я проснулся в холодном поту и в постели с женой, намотанной вокруг шеи.