Ритуал последней брачной ночи
— Что будем делать? — Перспектива возвращения под своды филармонического зала меня не прельщала.
— Второе отделение, — напомнил Стас.
— Уже началось. Так что в зал меня не пустят.
— Черт с тобой. Сделаем так: я подброшу тебя в «Европу», он объявится там часа через полтора. Дальше действуй по обстоятельствам. И помни, обедать вы должны вместе.
…В «Европе» для меня был заказан столик. Стас самолично проводил меня к нему, поцеловал руку, шепнул очаровательную непристойность и испарился. Я осталась одна в чарующем обществе испанского муската «Миральва». Вино тоже было выбрано по настоянию Стаса. Откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, я вертела перстень на пальце и повторяла про себя последние Стасовы наставления: ног не раздвигать, губы не облизывать, призывно не смотреть, водки не требовать, на колени не садиться, ремней не расстегивать и о таксе не заикаться.
Не задание, а куличики на Пасху. В ближайшие же выходные отправлюсь на Смоленку к Ксении Блаженной и преставлюсь свечечками.
Олев Киви появился в ресторанном зале, когда я уже приговорила винишко и с упоением разглядывала матрону за соседним столиком. На старой мочалистой бизнес-вумен был очаровательный костюмчик, гармонировавший с чем угодно, только не с ее морщинистой, вытянутой, как у пристяжной лошади, шеей. Я даже зарисовала фасончик на салфетке и теперь обдумывала, во сколько мне обойдется пошив такой миленькой вещицы.
Именно за этим благородным занятием застали меня проголодавшийся эстонец-виолончелист и свора его прихлебателей. Они оккупировали столик в углу, недалеко от меня, и вся ресторанная шушера во главе с метрдотелем слетелась к ним, как воронье к падали.
Пусть терзают, подумала я, свято выполняя заповеди Стаса: никаких провоцирующих телодвижений.
И еще вина.
Вино появилось на моем столе спустя пять минут. А еще через пять минут ко мне подсел худосочный молодой человек с лицом законченного психопата.
— Позволите? — хрипло спросил он, ухватившись за край скатерти.
Только этого не хватало!
Я оценивающе посмотрела на его побелевшие пальцы: отодрать их от стола, во всяком случае в ближайшие полчаса, не представлялось никакой возможности.
— У кого лечимся? — сочувственно спросила я. Молодой человек дико скосил на меня глаза и вытащил из кармана визитку: «Петербургская Аномалия». Отдел расследований. Сергей Синенко. Спецкор».
С диагнозом все было ясно, и я тяжело вздохнула.
— Вы ведь тоже?.. — сглотнув слюну, прошептал Сергей Синенко.
— Что — тоже?
— Тоже за ним охотитесь?
— За кем?
— За эстонцем. За Олевом Киви.
От неожиданности я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки: две древнейшие профессии постоянно сталкиваются лбами где угодно, даже здесь, в респектабельном зале «Европы».
— С чего вы взяли?
— Мне показалось…
— ???
— Уж слишком старательно вы на него не смотрите.
Я поморщилась: чего мне не хватает в жизни, так это доморощенных детективов.
— Не говорите глупостей, — осадила я зарвавшегося репортеришку.
Репортеришка заткнулся, но ненадолго.
— Простите, я не мог вас видеть раньше? Дурачина ты, дурачина, всех твоих жалких спецкоровских грошиков не хватит, чтобы увидеть меня. Даже в окне проезжающей машины, не говоря уже о какой-нибудь пикантной позе.
— Боюсь, что нет. — Я замаскировалась бокалом и сделала мелкий глоток.
— Мне нужно взять у него интервью, — не отставал он.
— Берите, — великодушно разрешила я. — Я-то здесь при чем?
— Все дело в том, что он не дает интервью. Уже год, с тех пор, как погибла его жена.
— Вот как?
— Только пресс-конференции. Тухляк на темы искусства…
Дело начинало принимать интересный оборот, и я решила поощрить тайного агента газеты «Петербургская Аномалия» Сергея Синенко.
— И что же с ней случилось?
Спецкор приоткрыл было пасть и тут же с лязганьем ее захлопнул: к нашему столику приближался Олев Киви.
— Он… идет… — апокалиптическим шепотом пробубнил Синенко.
Я и сама это видела: эстонец, сжимавший в руках бокал с красным вином, надвигался, как множественный оргазм у записной нимфоманки — неотвратимо, бесповоротно и стремительно.
Но тем не менее первой жертвой горячего эстонского парня оказалась вовсе не я, а несчастный затравленный спецкор.
— Я могу поговорить с вашей дамой? — обратился к нему Олев Киви.
— Да, конечно… — выдавил из себя мой неожиданный знакомый.
— Наедине. — О, эта артикуляция, подернутая легкой ленцой! Таллин, без сожаления оставленный четыре года назад, снова ухватился за меня узловатыми чухонскими пальцами.
— Конечно, конечно…
Синенко сполз со стула и неуверенной походкой направился к выходу. Я расставила локти (только локти, Стас, ничего криминального!) и принялась рассматривать Олева Киви.
Он был неплох, совсем неплох, с таким можно завалиться в койку без предварительной оплаты: тяжелая челюсть и легкие губы, брови в цвет глаз и глаза в цвет волос — именно так выглядят дюны под сентябрьским солнцем. И не где-нибудь в загаженной яхтами Пирите, а на заповедных островах с длинными окончаниями.
На этих островах я никогда не была.
Эстонец тоже не остался в долгу: он жадно ощупывал мое лицо сузившимися зрачками, он все еще не знал, в каком море бросить якорь и в какой бухте сойти на берег.
Пауза затягивалась и становилась почти неприличной. И я наконец-то решилась помочь этому горе-мореплавателю.
— Слушаю вас.
Вместо ответа он уставился на этикетку на вине, и кадык его предательски дрогнул.
— Это ведь случайность, правда? Вы выбрали вино наугад? — Его мягкий голос умолял меня, подсказывал ответ, подталкивал к безопасной колее.
Но на колею, сдобренную худосочным эстонским черноземом, я была не согласна.
— Это только любовников выбирают наугад. И презервативы в аптеке, — не удержалась от сарказма я. — А к винам привыкают.
Олев Киви сморщился и поерзал на стуле, как какой-нибудь отставной майор-геморройник.
— Да, я понимаю… Простите за бестактный вопрос.
— Выпьете со мной? — Черт возьми, мой огрубевший в постельных баталиях рот явно доминировал над мозгами. Я форсировала события, а это вряд ли понравится Стасу.