Приключения Семена Поташова, молодого помора из Нюхотской волостки

Настоятель прочел запись и, словно ни к кому не обращаясь, проговорил:
— Царь Петр вершит большие дела, государство свое поставить в Европе превыше всех хочет, а его нарекают антихристом и убить собираются...
Он хотел знать, какого мнения обо всем, что увидел и услышал, был молодой помор. А Семен думал: «Ведь и правда, что говорит Василий Босый — царь людей губит»... Но сказать этого настоятелю не решился.
А тот продолжал:
— Видит бог, как трудно царю и его верным слугам…
Настоятель предполагал, что Семен с ним согласится, но Семену запали слова Василия Босого: «Царь — антихрист, антихриста нужно извести».
И опять не решился сказать этого настоятелю.
Настоятель словно понял мысли своего келейника. Сняв с груди крест, он протянул его Семену. И когда тот крест взял, велел ему повторить за собой слова клятвы.
Семен поклялся, что никогда, нигде и никому не обмолвится о том, свидетелем чего только что был, а так же и о том, что увидит и услышит впредь.
6
Через несколько дней Семен вторично спустился с настоятелем под Корожную башню. Подвал, где происходил допрос, они миновали. В следующем, более обширном помещении, стояли на подставках толстые свечи. Сюда принесли кресло с подножкой для настоятеля, столик и табурет келейника.
Семен осмотрелся: маленькие окошки на высоте человеческого роста были заделаны железными брусьями. На сводах выступала сырость.
На одной из стен висели плети. Рядом стояла широкая скамейка с воротами на концах, вроде тех, какими на рыбачьих судах поднимают якоря. Перед креслом настоятеля свешивались лямки, проходящие через блок, вделанный в свод; под лямками в полу большое железное кольцо.
Колени настоятеля заботливо укутали меховой шубой. Семен опустился на свой табурет, приготовившись писать.
Снова раздалось позвякивание цепей. Василия Босого, как и в прошлый раз, посадили на низкую скамейку. Вокруг зажгли большие свечи; узник оказался со всех сторон освещенным, в то время как все остальное осталось в полумраке.
Семен увидел, что Василий Босый был в чистой одежде, с расчесанными волосами и казался не таким измученным. Молодой помор смотрел на него и думал: «Как тебе, наверное, хочется вырваться на волю...» А Василий Босый словно отвечал ему: «Тяжело тебе, такому молодому, глядеть, как будут пытать человека».
И Семен решил, что, если бы ему сейчас представилась возможность помочь Василию Босому бежать, он, не задумываясь, сделал бы это.
Тишину нарушил голос настоятеля. Семен увидел, как изменилось лицо старика: не было в нем больше ни старческой доброты, ни начальственной строгости — черты заострились, а глаза, обычно бесцветные, горели; таким молодой помор настоятеля видел в первый раз.
Настоятель говорил не торопясь. Впредь с Василием Босым будут, хорошо обращаться, станут его сытно кормить, водить в баню, одевать в чистую одежду. А для того, чтобы его выпустили на волю, он должен сказать, кто подбивал убить царя Петра.
Василий Босый смотрел теперь на настоятеля не мигая — зрачки его то суживались, то расширялись, от того, ярче или слабее горели свечи. Но слушал он так, словно к нему все это не относилось. Семен понимал, что в ноги настоятелю узник не упадет, соучастников своих не выдаст. «Как не походит Василий Босый на боярина Матвея», — думал Семен и спрашивал себя: «Неужели нельзя помочь ему?» Глядя на узника, Семен мысленно повторял: «Держись, Василий, только держись, — я тебе помогу; может быть, недалек тот час, когда ты станешь снова вольным»...
Тем временем настоятель рассказал, какие применяются пытки. Он объяснял, что, сколько бы пытаемый ни запирался, в конце концов не выдержит и вынужден будет признаться: не под плетьми, так в хомуте, не в хомуте, так на лежанке, не на лежанке, так на виске, не на виске, так при жжении огнем... Затем он снова начал допрос. Василий Босый, как и раньше, отвечал только на те вопросы, что относились к нему самому, ни словом не обмолвившись о соучастниках. Семен еще больше волновался; мгновениями ему казалось, что допрашивают не Василия Босого, а его, Семена, и что это он, а не Василий Босый, отвечает настоятелю.
Допрос и на этот раз ни к чему не привел. Поправив на коленях шубу, настоятель что-то сказал. Монахи сняли со стен плети. Настоятель покачал головой и показал на широкую скамью. Монахи плети повесили и выдвинули в освещенный круг скамью с воротами — это и была «лежанка».
Монахи освободили узника от кандалов и положили его на скамью. Их было четверо, и Василий Босый не сопротивлялся. Его вытянутые руки и ноги привязали к веревкам, намотанным на вороты.
Настоятель нагнулся к лицу узника и спросил: «Кто подослал Василия Босого убить царя Петра?»
В ответ — молчание.
Настоятель подал знак, и Семен услышал, как заскрипели вороты, словно поднимали со дна моря тяжелый якорь. Семену казалось, что вместе с Василием Босым растягивают и его самого. Но лицо Василия Босого оставалось спокойным — только крепче стиснул он зубы. Настоятель велел записывать каждое вырвавшееся слово, но записывать было нечего.
Второй раз настоятель подал знак. Сильнее заскрипели вороты; мускулы на теле Василия Босого напряглись, на лице выступила испарина. Волнуясь, Семен приподнялся, как будто хотел кинуться на помощь. Настоятель обернулся — под его взглядом Семен опустился на табурет.
Напряжение воротов ослабили, и на лице Василия Босого появилась улыбка. Семен ликовал: «Василий Босый не сдастся, это не боярин Матвей!»
Вместе с тем самому Семену становилось тяжело дышать, по всему телу пробегал озноб, руки и ноги начали трястись, а голова закружилась, — горящие свечи стали едва видимыми, а затем и вовсе пропали,». Нечто сходное происходило с ним, когда он однажды тонул: стало так же не хватать воздуха. Поднявшись на поверхность, он тогда как можно глубже вдохнул. Сейчас он сделал то же самое, и все стало на свое место. Только Василий Босый, увидел Семен, уже не лежит, а подвешен за вывернутые руки, — ноги его были привязаны к нижнему кольцу, — двое монахов держали концы веревок.
Настоятель поднялся и с беспокойством обернулся к келейнику. Но, увидев, что Семен приготовился записывать, еще раз махнул рукой.
Монахи с силой потянули веревки, и тело узника взметнулось под свод. По подвалу пронесся крик, такой же, какой слышал Семен у Корожной башни.
Монахи отпустили веревки, отчего ноги пытаемого коснулись пола. Семен увидел лицо Василия Босого с закушенной губой. Монахи с еще большей силой потянули веревки — и снова крик, громче и отчаяннее.
Семен кинулся к Василию Босому и схватил его за ноги. Он не мог допустить, чтобы пытаемого еще раз вздернули. Перед ним снова мелькнуло искаженное лицо Василия Босого, и молодой помор без памяти свалился на каменный пол.
 
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСУДАРЕВО «СЛОВО И ДЕЛО»
1
В губе Благополучной у пристани стоит судно, к верхушкам мачт которого прикреплены кресты. Судно снаряжено для архимандрита Фирса, собравшегося в Архангельск в гости к архиепископу Афанасию, в ведении которого находится монастырь.
В трюм снесли подарки для архиепископа; там лежали уже и более ценные подарки для Петра, — царь с начала лета с большой свитой находился в Архангельске.
Проводами архимандрита распоряжался келарь: на время отсутствия настоятеля в его руки переходило управление монастырем. Благословив с палубы провожающих, архимандрит приказал отплывать. Под колокольный звон судно вышло из губы Благополучной. Пока не исчезли очертания берега, архимандрит сидел на палубе; для него было поставлено кресло с подножкой, а его колени укутали меховой шубой.
Главной целью архимандрита было встретиться с царем Петром: он вез ему тщательно переписанные Семеном показания мятежников — боярина Ягубовского и холопа Василия Босого.