Девятый том

Но Зощенко хорошо прячет концы в воду. Он не пишет об униженных и оскорбленных жителях советской республики, этого ему бы не простили. Он якобы пишет о мещанах, недостойных социализма. Он как бы их протаскивает, был такой термин, протащить в стенгазете. Критикует уродов эпохи великой стройки.
По-настоящему кровь должна стыть в жилах у читателей. Слезы должны литься. Читатель же плачет от невольного, животного хохота. Он смеется (такова вообще природа юмора) – он смеется от того, что он, читающий, выше и умней, нежели этот описываемый Зощенко урод.
Смех кончился, когда оказалось, что персонаж Зощенко пошел на войну и погиб в бою, защищая родину.
Этот мещанин, воевавший на кухне, надел гимнастерку и сапоги и ушел, маленький, ничтожный, смешной.
Ему и нельзя было оставаться в тылу. Все ушли, все ленинградское мужское население.
А его жена пошла работать на военный завод и умерла от голода.
А его истощенные дети были вывезены на Большую землю.
Можно сказать, что Зощенко потерял своего героя в годы войны. Он его не потерял. Просто о страданиях этого так называемого маленького человека теперь надо было писать открыто. Как это делал Платонов, великий мастер трагедии. За что и был при жизни реальным, хоть и не объявленным, врагом народа.
И вот тут вырисовывается главная движущая сила новеллы – скрытое, почти не слышное сострадание.
Собственно говоря, нет больше в литературе жанра столь сильно бьющего.
Новелла должна застрять в памяти, это задача. Как песчинка в сердечке моллюска.
И этой песчинкой каждый ее умный владелец может дорожить.
Спасибо.
Лекция прочитана 25 мая 1998 года (с позднейшими вставками).