Под южным солнцем
Германия обязана уважать нейтралитет Бельгии, и до полуночи по берлинскому времени немцы должны были дать ответ. Если такового не последует, можно будет считать, что Германия находится в состоянии войны с Великобританией.
Полночь по берлинскому времени соответствует одиннадцати часам по Гринвичу, ив десять часов Джулиан покинул своих возбужденных коллег и поспешил домой.
— Будет война? — взволнованно спросила мать, устремившись ему навстречу.
— Узнаем через час, — сказал Джулиан, хотя в душе уже знал ответ. Он был уверен в этом еще несколько дней назад. — Я хочу пойти с Натальей на Уайтхолл. Она должна быть со мной, когда Биг-Бен пробьет одиннадцать.
Наталья в их комнате сидела на краю кровати в ночной рубашке у радиоприемника в надежде услышать новости из Сербии.
— Одевайся, — сказал он властно, открывая дверцы гардероба и доставая первую попавшуюся блузку и юбку; — Мы идем на Уайтхолл.
Она не стала ни задавать вопросы, ни спорить. Быстро оделась в то, что Джулиан ей бросил, и с рассыпавшимися по плечам волосами выбежала вместе с ним из дома.
Шофер довез их на «мерседесе» до Трафальгарской площади, но дальнейшее продвижение стало невозможным из-за столпившихся там людей. Было без десяти одиннадцать.
Джулиан открыл дверцу автомобиля.
— Пошли, — сказал он Наталье, не обращая внимания на искаженное ужасом лицо шофера. — Давай вольемся в толпу.
На площади колыхалось море соломенных шляп и вырос целый лес качающихся национальных флагов. То тут, то там по не известным Наталье причинам толпа взрывалась громкими аплодисментами. У многих мужчин в руках были бутылки с пивом. Дети держали воздушные шары, и она вспомнила, что сегодня в Англии праздничный день.
— Давай попытаемся добраться до Военного министерства! — крикнул Джулиан среди невообразимого шума и потянул Наталью за собой сквозь веселящуюся толпу. На всей улице Уайтхолл в окнах правительственных учреждений горел свет.
Большинство зданий охранялось полицейскими. Служебные автомобили стояли вплотную друг к другу.
Внезапно настроение толпы резко изменилось. Наступила тишина. Затем раздался торжественный бой Биг-Бена.
Стоявшая рядом с Натальей женщина неожиданно закричала.
Некоторые начали молиться, очень тихо, почти шепотом.
Бой часов неумолимо продолжался.
Джулиан обнял Наталью за плечи.
Прозвучал последний удар, и звон постепенно затих в горячем ночном воздухе. Еще долго стояла тишина, затем кто-то крикнул: «Долой проклятого кайзера!» — и началось вавилонское столпотворение.
— Значит, Англия объявила войну Германии? — неуверенно спросила Наталья. — И тебя призовут в армию? Ты уедешь?
Джулиан кивнул, проклиная Гаврило Принципа, австрийцев и их высокомерный ультиматум, душевнобольных немецких генералов, решивших вторгнуться в Бельгию; проклиная всех, кто виноват в том, что он и Наталья так мало времени были вместе.
Толпа вокруг снова бушевала, громко распевая «Марсельезу» на английский манер.
— Мне необходимо срочно пройти офицерскую подготовку, — мрачно сказал Джулиан. — Утром я уезжаю.