«Джоконда» Мценского уезда

Из чистого подъезда опять потянуло краской, новые туфли ловко сидели на ноге, и крепкий седой мужчина с печальным интеллигентным лицом актера Трентиньяна бережно держал меня за руку. Зойка незаметно пихнула Андрея в бок, и они прибавили шагу, так что скоро мы остались с Валевичем наедине.
— Сима, я старый солдат и не знаю слов любви, — сказал Борис голосом Михаила Козакова и покраснел. Он помолчал, а затем продолжил уже серьезным тоном: — Я — мент. А менты — ребята простые. Я не очень эрудированный. Например, мне никак не удается запомнить, хоть ты тресни, кто написал «Завтрак на траве» — Моне или Мане. И я иногда храплю по ночам. Но знаешь, Сима, сегодня я не пойду домой. Мы останемся вместе. И завтра. И послезавтра. Ты не возражаешь?
И тут Андрей, который тем временем был уже на другом конце двора, вдруг обернулся и весело прокричал:
— Сима, я не слышу, что вам говорит сейчас этот седой субъект, но все — правда! Он абсолютно не умеет врать.
Голова кружилась от этой фантастики. Желтый свет фонаря плыл и дрожал в свежем ночном воздухе. Я подняла глаза и в этом призрачном желтом мерцании увидела, как враз затрепетали круглые молодые листья большого тополя, словно он захлопал в ладоши. Некое замечательное действо происходило вокруг. Нежная гусеничка-весна, которая своей зеленой нитью оплела все деревья, свила наконец тугой кокон. И прямо сейчас из этого кокона пестрой роскошной бабочкой выпорхнуло лето. И радостно закружилось над двором, над купеческим особняком посреди старого сада, над рекой и над всем нашим прекрасным городом.
Но это, как пишут в женских любовных романах, уже совсем другая история.