Время теней

– Мы на грани, – подтвердил глава корпуса аналитиков Виталий Нестер. – Фронт подбирается к Земле. Мы построили компьютерную модель его развития – через сто лет изменения охватят всю Галактику.
– Что говорят ученые? – спросил Ролта.
– Природа искажений им не ясна, – ответил Нестер. – Выдвигаются различные гипотезы, но совершенно очевидно, что пришельцам подвластна сама структура мироздания.
– Какова их цель? – спросил Иинхл с планеты Джа.
– Их цели туманны, – сказал я. – Департамент Безопасности провел расследование и попытался вступить с ними в контакт. Нескольким агентам удалось проникнуть в станции. Вернулся только один.
Я сделал паузу.
– Он уже не был человеком.
– Кем же он был? – поинтересовался Нар-Кадар.
– Чем, – поправил я.
– Поясните.
– Вот его психоматрица, – я швырнул на середину стола полимерный комочек с записью. – Вы можете подключиться к ней через нейроинтерфейс или сенсорно-виртуальное оборудование.
Военные колебались.
– Смелее, – подбодрил я.
Пальцы командора вспорхнули над световой панелью, вмонтированной в столешницу, набирая команды. Поверхность стола заколыхалась, вдруг сделавшись зыбкой, и поглотила комочек – душу человека, сошедшего с ума. Те участники совещания, у кого были затылочные разъемы, вставили в них сетевые биокабели Иномиряне, и я в том числе, натянули самоподгоняющиеся шлемы и костюмы.
– Старт, – сказал Ролта.
Погружаемся в психоматрицу.
…Дальше начинался лес.
Обычная лесная зона, за которой тщательно следят климат-службы и киберсистемы городов. Таких природных заповедников на старушке-Земле хватает…
За средой внутри леса никто не наблюдает. Полное отсутствие контроля – биоценозы размножаются и враждуют, стадия первобытной эволюции… За минувшую тысячу лет зона превратилась в непреодолимые заросли, и я прорубаюсь в сочную буро-зеленую мешанину, орудуя вибротесом. Под ногами хлюпает, окружающее дышит, пульсирует, и сотни необычных звуков, шорохов и звериных воплей, запахов, красок, ощущений вшивается в меня…
Вживленный чип безошибочно указывает направление. Журчание – я иду по ручью, затерянной в джунглях струйке воды. Она сворачивает влево, лес начинает редеть. Продвигаться значительно легче, и я отключаю питание вибротеса.
Деревья расступаются, я на поляне.
Нет, не поляна. Обширное поле, покрытое остекленевшей травой, крошащейся при каждом шаге. Я словно проваливаюсь в некий стасис, временной студень. Засасывает. Это место навязывает иное мировосприятие.
Иная территория.
Станция – повисшая в вязком воздухе формация, ежесекундно меняющая очертания: куб, шар, пирамида, тессеракт, запустивший корни в четыре измерения…
Ощущаю себя в ней. Мое тело каменной статуей замерло на краю стеклянной поляны, а суть, разум, душа, короче, Я – ухнуло туда, в зыбкое чужое непостоянство, и распахнувшиеся навстречу грани-двери схлопываются за спиной.
Небытие… Я где-то.
Я в ком-то.
Я – первобытный мужик, размахивающий каменным топором. Я дерусь за свое племя и своих самок, я бросаю топор, и он проламывает череп врага. Снег и пронизывающий ветер…
Я – философ, заканчиваю труд всей жизни. Последний свиток лежит на моих коленях, я перечитываю его, а за колоннами – бирюзовое небо и ласковое море. Посейдон сегодня добр…
Я – раб, высекающий мраморную глыбу в каменоломне. Свистят бичи надсмотрщиков, и возвышается усыпальница в Долине Царей…
Я – слепой аэд, перебирающий струны, поющий о Трое, о богах и героях, о хитроумном Одиссее и его долгом пути домой…
Я – беркут, распластавший крылья над обрывистыми берегами, которым еще никто не дал названия…
Я – архейский океан, мрачная стихия, и жизнью еще не пахнет, лишь некая слизь хочет сформироваться в…
Я – римский легионер, сжигающий дотла крепость варваров. Я убиваю, меня убивают…
Я – кельтский воин, наша орда врывается в древний обрюзгший город, мы насилуем их женщин и берем их золото…
Я – монах, переписывающий манускрипт, в моей келье горит свеча, а за узкой бойницей окна – ночь…
Я – ведьма, взошедшая на костер, в оранжевом мареве пылают лица горожан, и танцует, корчится собор Парижской Богоматери…
Школяр из Полоцка в серой штопаной рясе.
Дьякон, торгующий индульгенциями на базаре.
Тот, чьи руки гвоздями приколочены к кресту.
Сижу в тихом кабинете на Лубянке и подписываю бумаги. Ордера на арест, протоколы… Росчерк на бумаге, и чей-то – другой – палец нажимает спусковой крючок. Врагом народа меньше.
Горю в печах Освенцима.
Шагаю в строю, от грома тысяч сапог содрогаются улицы и руины домов…
Я в открытом космосе. Монтирую стыковочный модуль.
Я укладываю шпалы в заснеженной степи.
Прорубаюсь сквозь венерианские джунгли, километры влажных испарений, тумана, ливня и бурой жижи…
Я – правитель Второй Галактической Империи, Земля – в зените славы и величия.
Я…
Все они – во мне, а я – в каждом из них. Река Времени бесцеремонно врывается в сознание, протекает сквозь него, прочно, неразрывно связывая прошлое, настоящее, будущее…
Будущее.
Я увидел его. И закричал.
Вопль боли и отчаяния заполнил пространство координационного центра. Люди и чужие, отключившись от психоматрицы агента ДБЗ, с ужасом уставились друг на друга. Знание опустошило их.
– Это адаптированный вариант, – сказал я. – Оригинал ввел в каталепсию целый отдел аналитиков. Но запись не исчерпана. Вы знаете о пресловутом послании чартора – они зафиксировали его на клеточном уровне. В нашем агенте.
– Человек-письмо? – переспросил Ша-йо-Лрла.
– Да. Полностью его расшифровать не удалось. Но оно сводилось к следующему: «НЕ МЕШАЙТЕ НАШИМ ЭКСПЕРИМЕНТАМ».
Заговорил безымянный сийегуриец:
– Как они перемещаются в пространстве? Как они смогли достичь Земли и построить там станцию без ведома людей?
Я пожал плечами:
– Для тех, кто повелевает континуумом, любые расстояния – пустяк Почему бы не сжать их или не вписать себя в пункт назначения, вычеркнув из пункта отправки?
– Это вполне возможно для их стадии развития, – задумчиво протянул Ша-йо-Лрла. Желтым огнем полыхнули зрачки чужого.
– Мы не ученые, – напомнил Ролта. – Мы военные. И собрались для решения вопроса: будем ли мы терпеть чартора в своих пределах?
– Их надо остановить, – сказал Иоланский.
– То есть – атаковать? – уточнил Ролта.
– Да.
Командор обвел нас тяжелым взглядом.
– Остальные?
Большинство выступило в поддержку Иоланского.
– Вы правы, – заключил Ролта. – То, что мы прочувствовали – чудовищно. Оно не имеет права быть.
– Не спешите, – сказал Ша-йо-Лрла. – У нас есть время подумать.
– Целых сто лет! – губы Иоланского саркастически скривились.
– Что скажет аналитический отдел? – спросил я.
– Ничего конкретного. Слишком много неизвестных.
– Сразу штурмовать Фронт нельзя, – заявил Нар-Кадар. – Без предварительной разведки – нельзя. Разведки боем.
Мы смотрим на полковника.
– Я говорю о диверсии. Пошлем один из наших кораблей – нанести пробный удар по чарторской хроностанции.
Ролта согласно кивнул.
А спустя час ушел в гипер – навстречу своей гибели. Ведь мог же послать другой корабль, со стороны глядя на смерть младших по званию. Наверное, он был слишком честным командиром…
Почему мы закричали? Почему закричал человек-письмо? Мы окунулись в грядущий ад – тот, что разметает Родину молекулами по орбите. И с которого начнется распад Империи.
Неизбежно.
Неотвратимо.
…Тень челнока накрыла меня, заставив вскочить на ноги. Клинообразная тень. Машина держалась в воздухе благодаря антигравам, но я не ощущал давления. Совсем.
Мерцающая завеса исчезла, и челнок скользнул во Внешние Пределы, постепенно ускоряясь.
Я шагнул вслед за ним.
Барьер вновь загудел, отгораживая граждан Астерехона от враждебной планеты. Прощай, Город Утренних Туманов.