Двойной агент. Записки русского контрразведчика
ВЕНСКАЯ ФАБРИКА ФАЛЬШИВОК ЯКУБОВИЧА И ЕЕ УЧАСТНИКИ
Австрийская фабрика фальшивок была обнаружена таким образом: 28 мая в Полпредство СССР в Вене явился некто Генрих Горт. работающий в качестве ученика в гравировальной мастерской М. Хаммера — Вена, IV, Фаворитенштрассе, 34, который получил от этой фирмы поручение получить по четырем фактурам платежи за изготовление штемпелей. Заказанные якобы по поручению Полпредства печати были следующего содержания: «Строго секретно», «Совершенно секретно», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», «Делегация Исполкома Коминтерна», «Иностранный отдел Секретной части ОГПУ» и так далее.
Явившийся был допрошен, и в результате оказалось, что еще 17 и 21 марта являлся некий русский, представившийся в качестве сотрудника Полпредства, заказал печати указанного выше содержания и дал задаток. Через некоторое время он явился за заказом, получил его, и за остающейся недоплаченной суммой он велел обратиться в Полпредство. Выяснилось, что еще несколько месяцев тому назад в эту же самую мастерскую обращался один гравер с просьбой дать ему оттиски полпредских печатей. В дальнейшем выяснилось, что заказчиком является некто Александр Якубович.
Об этом Якубовиче венская полиция сообщает следующее:
«Александр Якубович, родившийся 18 мая 1896 года в Полтаве, в России, православного вероисповедания, женат, живет в Вене, Хисгассе, № 14, III район, был после соответствующих расследований 25 июня 1925 года приведен дирекцией полиции, и здесь делопроизводитель граверной мастерской М. Хаммар — Теодор Билек узнал в нем того человека, который в марте 25 года заказал несколько русских штемпелей, якобы предназначенных для советской миссии».
Сам Якубович при полицейском допросе указал на то, что к заказу штемпелей его побудил один с 1921 года знакомый ему украинец по имени Александр Гаврилов, который в марте 1925 года прибыл из Берлина в Вену. Якубович будто бы при доставке штемпелей служил Гаврилову исключительно переводчиком и посыльным и доставлял Гаврилову полученные штемпеля.
Якубович будто бы с самого начала знал, что Гаврилов хотел употребить штемпеля для пропаганды против большевиков, но он не думая о том, что эти штемпеля служат для изготовления фальшивых документов.
Дальнейшие расследования по этому делу указывают на то, что Гаврилов, который тождествен с инженером Александром Гавриловым (родившимся 7 августа 1892 года в Киеве, католического вероисповедания, холост), которого давно знает дирекция полиции, как манипулятора фальшивыми сведениями, и высланный на 5 лет из Вены указом от 27 декабря 1922 года за № 12 824 от 5-го до 12 марта 1925 года проживал в отеле «Тегетгоф», Вена, 1, Иоханнесгассе, № 22, и затем опять уехал в Берлин.
Характерно еще, что во время обыска на квартире Якубовича было найдено несколько писем Гаврилова на русском языке, из которых явствует, что последний находился в продолжительной деловой связи с Якубовичем и из Берлина продолжал заказывать штемпеля, в особенности штемпеля с надписью «Делегация Исполнительного Комитета Коминтерна» (ДИКИ).
Другой, не менее официальный документ, исходящий из высоких австрйских административных сфер, среди общего изложения событий, предшествовавших и сопутствовавших обнаружению автора фальшивых документов, говорит следующее:
«Заслуживает внимания, что все штемпеля заказаны на русском языке и, по-видимому, предназначены были служить для изготовления исключительно секретных документов. Кроме штемпелей, как „Совершенно секретно“ и „Строго секретно“, находятся также печати: „Иностранное отделение“, „Секретный Департамент“ и „Шеф СОГПУ“ (ЧК). Особенного интереса заслуживает печать на русском языке немецкими буквами, гласящая: „Бюро Делегации Исполкома Коминтерна“, „Исполбюро Красного Профинтерна Исполкома Коминтерна Молодежи“. Здесь мы, без сомнения, имеем дело с печатью того учреждения, называемого „ДИКИ“ (Делегация Исполкома Коминтерна), которое, судя по секретным заграничным сообщениям, руководит из Вены от имени Коминтерна большевистской пропагандой на Балканах…»
ЧЕГО МЫ ЖДЕМ
В свое время после процесса Дружеловского три крупнейших политических факта можно было считать установленными. Процесс Дружеловского показал:
1) что налицо имела место целая организация прекрасно осведомленных друг о друге международных шпионов и фальсификаторов, преследующая задачу использования нынешнего, чреватого всяческими столкновениями международного положения и находящаяся в связи со шпионскими и разведывательными отделениями военных штабов и дипломатических представительств буржуазных государств;
2) что официальные представители буржуазных государств, занимающие руководящие посты в этих представительствах и творящие иностранную политику, не только не гнушались тем, чтобы иметь сношения с господами а-ля Дружеловский, но и руководили их деятельностью, давая им сплошь и рядом определенные задания по фальсификации документов, которыми затем сами или их правительства пользовались для достижения своих политических и классовых целей, и
3) что основным кадром лиц, из которых вербуются эти международные фальсификаторы и авантюристы, являлись слои окончательно деклассированной русской контрреволюционной эмиграции и что главным объектом, против которого направлялась эта фальсификаторская деятельность со стороны почти всех работников и деятелей буржуазных представительств и военных штабов, являлся наш Советский Союз.
Эти три факта были в свое время резко подчеркнуты в нашей печати и обоснованы целым рядом имен и данных, выявившихся на судебном следствии по делу Дружеловского. Второй отдел польского генерального штаба и его работники в Эстонии, Риге, Варшаве и Берлине (Моравский и Пацирковский); деятели берлинского министерства иностранных дел и берлинской полиции, в частности Зиверт, который, по словам Дружеловского, работал во французской разведке, в латвийской разведке, состоя в то же самое время представителем немецкого Полицей-Президиума, деятели французского генерального штаба — майор Лоран и капитан Вайо, деятели американского посольства, с которыми Дружеловский связался при помощи русского эмигранта Гамма; деятели сербского посольства, из которых Дружеловский называет некоего доктора Першке; деятели болгарского посольства в лице болгарского посланника Попова, именовавшего себя при встречах с Дружеловским Ангеловым; наконец, деятели английского генерального штаба в лице уже известных русской общественности агентов мировой контрреволюции — Эльвенгрена и Рейли, получавших прямые задания от английского министра иностранных дел Черчилля, — вот какой ряд имен непрерывной цепью связанных между собой единой целью борьбы против Советского Союза малых и больших руководителей иностранной политики и дипломатии вскрыл процесс Дружиловского.