Дело чести
— Хоркей. Хоркей. — Деус решительно кивнул головой и снова указал вперед.
— О'кэй, — сказал Квейль, с трудом переводя дыхание.
За ними раздался шум, и Деус быстро толкнул Квейля вперед.
— Хоркей, инглизи, — сказал он, запыхавшись и указывая вперед.
Он схватил Квейля за руку, но тотчас же отпустил ее, повернулся назад и бросился вверх по склону. Квейль глубоко перевел дыхание и побежал в противоположную сторону. Он слышал, как по нему строчит пулемет. Потом до него донесся сухой треск револьверного выстрела, — раз и два, — и он со всех ног помчался по скалам, пока не споткнулся и не упал. Он лежал на земле, тяжело дыша. Снова раздался револьверный выстрел, потом еще раз. Застрекотал пулемет, и Квейль оглянулся назад: Деус бежал вверх по склону и отстреливался. Еще раз застрекотал пулемет, Деус упал, но сразу же вскочил на ноги, и пулемет застрочил опять. Квейль видел, как Деус, согнувшись пополам и прихрамывая, продолжал подниматься вверх. В руке у него был револьвер. Вдруг Деус упал ничком, поднял револьвер и выстрелил. Вспыхнул дымок, потом до Квейля донесся звук выстрела. Деус вскочил на ноги и начал палить из револьвера в сторону леса, пока не расстрелял все патроны. Квейль увидел, как на Деуса бежит итальянец с автоматом в руках. Он ждал, что Деус швырнет в него револьвер, но Деус, не расставаясь с револьвером, повернулся и снова побежал вверх по склону. Автомат защелкал быстро, зловеще. Деус грохнулся на ходу, револьвер взлетел вверх и упал среди деревьев. Деус лежал в странной, неестественной позе — приникнув к земле, как Нитралексис.
Квейль перевел дух и снова бросился бежать. Он бежал до тех пор, пока где-то рядом, с правой стороны, не затрещал пулемет. Он пошатнулся, голова у него готова была лопнуть, из раны на лице хлынула кровь. И тут он увидел темно-коричневый мундир. Он увидел винтовку, поспешно развел руки в стороны и во все горло закричал: «Инглизи! Инглизи!» Он видел, как солдат поднял винтовку. «Инглизи! Инглизи!» — опять крикнул он. По лицу его катились слезы, и он знал, что это плачет в нем его жизнь.
— Инглизи! Инглизи! — повторял он, спотыкаясь на ходу и подняв руки вверх, в то время как грек бежал ему навстречу. Он почувствовал, как его крепко охватили чьи-то руки, почувствовал боль и заковылял, поддерживаемый греком.
— Инглизи! — опять сказал он. — Я инглизи! — еще раз вытолкнул он из себя, в то время как голова его разлеталась на мелкие кусочки.
И он, как сноп, повалился на руки грека.