Власть

Тодд кивнул.
Оменс посмотрел на Бенджи.
– Вы, ребята, недалеко отсюда живете?
Бенджи усмехнулся.
– Вы опять за свое.
– Я так, просто спрашиваю.
Тодд сказал:
– Передайте отцу, я рад, что у него все нормально, и скорее хочу встретиться с ним. Спасибо вам за помощь отцу.
– Не забывайте о таинственной незнакомке или незнакомцах, которые мне позвонили. Если бы не они, кто знает, что могло быть с Фрэнком.
Оменс отпил пиво и посмотрел в окно на туристов, собиравшихся группой, чтобы посетить развалины форта Сантьяго. Чарли-Снейк времени даром не теряет: не успел ДиПалма поселиться в своем трехсотдолларовом номере, как его едва не прикончили люди Чарли.
С другой стороны, маленькому Тодду с его пронзительным, как луч лазера, взглядом, кажется, повезло. Вместе с этими выходцами из китайского квартала он сумел ускользнуть от людей Чарли-Снейка. Можно подумать, они были невидимыми. Они оставили Оменса, чтобы войти в контакт с неким человеком, который передал им нечто, связывающее Линь Пао с Нельсоном Берлином. Неужели это удалось им так просто сделать?
Оменс сказал:
– У вас не было никаких неприятностей, ребята? Я удивлен, что Чарли-Снейк не пытался завести с вами знакомство.
Бенджи ухмыльнулся.
– Он пытался.
Оменс поднял рыжие брови. Ему не терпелось услышать продолжение этой истории, и Бенджи уже хотел рассказать ему ее, но взгляд Тодда отбил у него эту охоту.
Тодд поднялся с кресла.
– Увидимся с вами завтра в аэропорту. Еще раз спасибо за вашу доброту.
Оменс со стаканом пива у рта наблюдал, как трое подростков вышли из ресторана и скрылись в толпе. Это было не просто сделать. Они попали в передрягу, но остались живыми. У них была схватка с головорезами Чарли-Снейка. Он был уверен в этом, как был уверен в том, что на Филиппинах водятся москиты, способные без труда умертвить индюка.
До встречи или после у ребят было столкновение с людьми Чарли-Снейка, и они выжили, чтобы рассказать правду о Нельсоне Берлине и Линь Пао. Бенджи уже собирался рассказать ему обо всем, но маленький Тодд уничтожил его одним своим взглядом. Ну и взгляд у мальчишки.
Оменс поймал себя на том, что побаивается сына ДиПалмы. Восемь против пяти, подумал он, что людей Чарли-Снейка он тоже заставил испугаться.
* * *
В номере Тодд дрожал, лежа на пропитанной потом простыне. Его стоны разбудили Джоун, которая набросила халат, вышла из комнаты и вернулась с Бенджи. Они стояли и смотрели на охваченного страхом Тодда, который сам не знал, спит он или бодрствует.
Вздрагивая, он подтянул колени к груди и вцепился руками в простыни. Глаза Джоун засверкали от слез, и она шагнула к нему, но Бенджи, борясь с охватывающим его страхом, поймал ее за руку и оттащил назад. Он знал, что сейчас должно произойти. Он медленно попятился от Тодда и потянул за собой Джоун.
Комната, проветриваемая лишь единственным вентилятором на потолке, вдруг наполнилась холодом. Холодный воздух заставил Бенджи и Джоун задрожать. Затем появился запах – запах гари, столь сильный, что даже холод не мог скрыть его. Джоун, глаза которой расширились от страха, закатилась кашлем. Бенджи почувствовал тошноту и подумал, что его сейчас обязательно вырвет.
В комнату пришла зима. Встревоженный Бенджи подтащил Джоун к ее кровати, схватил смятое одеяло и обмотал вокруг нее. Обмотав, он силой затолкнул ее под кровать. Лег на пол сам и тоже втиснулся под кровать, насколько это было возможно, повернувшись спиной к Тодду. Его тело не позволило Джоун видеть комнату. Скоро в ней появится такое, что не захочет видеть ни один из них.
В другом конце комнаты Тодд больше не понимал, спит он или бодрствует, охвачен ли он кошмаром или столкнулся со вселяющей ужас реальностью. Но он вдруг оказался в теле мужчины. Приземистого бородача-японца могучего телосложения со смуглой, покрытой волосами кожей, рука которого покоится на мече Мурамасы у него на поясе. Он стоит лишь в нескольких футах от человека, убивающего с помощью огня, и этот человек готов сразить Фрэнка ДиПалму.
Отец Тодда направляется к человеку огня, который поджигает его в темноте, чтобы сжечь заживо. Охваченный страхом Тодд пытается вытащить свой меч, но несмотря на внушительный вид, руки у него слабые. Он не может вынуть меч из ножен. И почему он испуган? Он не должен, не может быть испуган.
Неожиданно в нем оживает Ики-ре, дух живых. Он содрогается, потому что дух касается его души и разума, наполняет его ненавистью и злобой, древним коварством и грехом. Ики-ре вновь готовился сделать его исполнителем своей злой воли.
– Мой отец в опасности, – сказал Тодд. – Спаси его.
– Для того, чтобы он жил, я должен жить в тебе, – сказал Ики-ре. – Сегодня я помогу тебе, но скоро буду просить тебя о помощи. Ты согласен?
– Я согласен.
– Тогда договорились.
Тодд услышал и почувствовал мощный порыв ветра.
Через мгновение тело Тодда охватил невыносимый жар, он выгнулся от боли, боясь, что не выдержит ее; он издал ужасный крик, заставивший Джоун и Бенджи зажать руками уши.
Жар прекратился так же внезапно, как начался, оставив после себя ужасный холод, и Тодд увидел себя тем, кем он был когда-то – не трусливым, сопливым мальчишкой, а грозным самураем Бенкаи.
* * *
Было около половины третьего утра, когда Леон Баколод повернул взятую напрокат голубую «тойоту» на пустынную Мабини-стрит и остановил ее напротив углового магазина, где продавали резные санто, статуэтки популярных святых.
На нем был дешевый костюм из полосатой ткани, темные очки и голубые кожаные туфли – все эти подержанные вещи он приобрел в лавках китайского квартала. На шее у него висели бамбуковые четки. Желтая роза на лацкане его пиджака была взята из цветочного подношения, которое он несколько минут назад сделал деве Марии в церкви Квипо, – его привычный ритуал перед поджогом. В церкви он зажег свечу в память о Хузи и дал денег священнику, чтобы тот отслужил сто месс за упокой ее души.
Выключив зажигание, Баколод опустил голову на руль и зарыдал. Хузи любила его таким, каким он был. Никто не любил его так, как она. До того, как она вошла в его жизнь, Баколод был уверен, что все его ненавидят. Благодаря Хузи, он открыл самого себя и обрел самоуважение.