Демон

Виктору Полтаве было тридцать лет — широкоплечий мужчина с бочкообразной грудью, крашеными черными волосами, зачесанными вперед, чтобы скрыть шрамы от пластических операций на висках и лбу. Он родился у русского отца и японской матери и от природы был по-животному свиреп, свирепость свою он даже не пытался изжить. Вместо того он лишь ею и руководствовался в своих отношениях с миром. Полтава прекрасно владел оружием, взрывчаткой и приемами боя без оружия. Но только стратегия Сунь Цзы, стратегия маневра, движения, битвы и шпионажа сделали его наемным убийцей мирового класса.
Похищение японки являлось первым этапом миссии, которая должна была повести его в Англию, Америку, затем обратно в Азию. За эту миссию, очень сложную и рискованную, он потребовал и получил вперед пять миллионов долларов.
Полтава давно уяснил, что сегодняшний друг — это завтрашний враг, поэтому никому не доверял. Он всегда работал один.
* * *
Полтава был совершенно невидим в темноте сеновала. Он сливался с ночью, ибо одежда на нем была красновато-черная: куртка, брюки и капюшон с прорезями для глаз. Черные мягкие туфли, подбитые войлоком, позволяли ему двигаться бесшумно. Необходимые припасы он носил в черной чресплечной сумке и в карманах брюк и куртки.
Сидя на корточках рядом со своим убежищем, он достал из сумки черные кожаные перчатки и надел.
Потом прислушался.
Слушал он ушами и умом.
В ячменном поле за домом ухала сова, ветер шелестел дубами у подъездной дорожки, охранник мочился у двери в конюшне и насвистывал что-то. У второго охранника потрескивало радио, он приостановился у однокомнатного каменного коттеджа, расположенного позади конюшни. В коттедже хранились все записи о лошадях, он служил также конторой. От него было всего пятнадцать футов до генератора, снабжавшего ферму электричеством.
Под сеновалом огромная лошадь, першерон, прислонилась к стене стойла, затрещали доски. Крыса испуганно метнулась от ясель с зерном. А в стойле напротив Полтавы новорожденный жеребенок пытался встать на слабые ножки.
Пусть твоя тактика будет как вода, писал Сунь Цзы, ибо если вода стремится с возвышенных мест вниз, то и боец должен избегать силы противника и наносить удары в слабое место. Тот боец непобедим, кто строит свою тактику с учетом особенностей врага.
Полтава подошел к краю сеновала, спустился по деревянной лестнице. Ночное зрение было у него чрезвычайное: в полной темноте конюшни он мог бы прочитать мелкий шрифт.
Бесшумно ступая по пахнущему навозом полу, он подошел к стойлу с жеребенком и его матерью, ощупал петли на дверце стойла. Затем вытащил из сумки маленькую плоскую баночку, поднес ее к петлям и сжал. Когда петли были хорошо смазаны, он убрал баночку в сумку и открыл дверь. Петли не скрипели.
Кобыла спала, лежа на правом боку, задом к Полтаве. А жеребенок сидел рядом с матерью и смотрел на него. Убийца вошел в стойло и сразу присел на пятках в мягкой соломе, замер, прислушиваясь, дышал он неглубоко и бесшумно. Смотрел в глаза жеребенку. Жалкое существо, подумал Полтава. Больше похож на высокую худую собаку с белыми щиколотками и белой полосой на лбу. Доверчивый. Тянет голову на длинной шее поближе к убийце.
Полтава оставался неподвижен. Нет смысла беспокоить мать. Пока не нужно.
Кобыла дышала тяжело и неровно. Беременность у нее протекала с осложнениями, роды тоже. Жаль.
Полтава очень медленно достал из кармана куртки кусок сахара. Протянул его жеребенку.
Тот потянул носом, потом раздвинул губы и аккуратно взял сахар.
Полтава протянул второй кусок. Теперь жеребенок и обнюхивать не стал. Сразу потянулся за куском и даже позволил Полтаве погладить себя по носу. С третьим куском Полтава приблизился к нему вплотную.
Убийца чуть приподнялся и мягко обнял новорожденного жеребенка обеими руками за шею, чувствуя его теплоту, тонкие косточки, чувствуя, как жеребенок доверяет ему и расслабляется. Сила у Полтавы была ужасающая. Он сделал вдох, расправляя свою огромную грудь, и одним движением сломал жеребенку шею.
Кобыла подняла голову и огляделась.
Схватив мертвого жеребенка за лодыжку, Полтава вытащил его из стойла и запер дверь. Потом, с жеребенком уже на руках, пошел к выходу из конюшни. Позади него кобыла поднялась на ноги и бросилась вперед — головой на дверь стойла.
Полтава, сняв уздечку с дверного крючка, плотно обмотал ее вокруг шеи жеребенка и повесил животное на этот же крючок. Затем пробежал вдоль конюшни до соединительной двери в офис. Она никогда не запиралась. И петли его сейчас уже не беспокоили. Кобыла вела себя так, как и должна была себя вести. Она била копытами в дверцу стойла, шум получался жуткий.
Полтава вошел в темный коттедж, закрыл за собой дверь, потом опустился животом на голый деревянный пол и заполз за стол — только тогда он огляделся по сторонам.
Комната была маленькая, с низким потолком, освещалась лишь полоской лунного света из единственного окна. Обстановка весьма скудная: два стола, деревянные складные кресла, картотечные шкафчики и обшарпанный холодильник. На стенах черно-белые фотографии беговых лошадей с их владельцами, жокеями, тренерами. Полтава с интересом вдохнул запах бензина, на котором работал генератор в соседнем помещении.
Он потянул за пряжку ремня, она поддалась и у него в руке оказался нож с трехдюймовым лезвием из высокоуглеродистой нержавеющей стали. Поднявшись с пола, он потянулся через стол и перерезал телефонные провода наружу и к главному зданию. Подполз ко второму столу, обрезал провода там, лег на пол и подкатился к стенному шкафу.
Он замер, услышал второго охранника, рядом с окном, тот поправлял поводок добермана. Полтава не мог ждать, когда охранник отойдет; он смазал петли на двери шкафа, вполз туда и закрыл дверь. Внутри он отодвинул в сторону одежду — комбинезоны, плащ, рабочие рубашки — и потянулся к щиту с пробками. Открыл, вытащил четыре пробки, прерывая энергоснабжение конюшен и коттеджа, и положил в карман плаща.
Через несколько секунд он уже стоял снаружи шкафа, прислонившись к его двери, нож прикрепив к ремню.