Падение «черного берета»
— Я вообще не пью, — повысил голос Николай.
— Речь в данном случае идет не о тебе, но я уверен, что не без твоих фантазий в голову Брода закралась такая светлая мысль насчет меня…
— И все же, где ты сегодня был?
— Хорошо, черт возьми, скажу — ездил на Казанский вокзал, пытался снять какую-нибудь шлюху. Доволен?
Карташов развернулся и пошел к себе наверх. В комнате совершенно трезвым голосом его встретил Одинец.
— Один раз тебя Брод замочит, — сказал он и зажег настольную лампу. — Но я догадываюсь, где ты был.
— То, что сегодня выкинул Брод с пистолетом, очень напоминает белую горячку.
— Это далеко не белая горячка, а заурядная ревность. Вы с Галкой слишком долго мотались по магазинам. И я не удивлюсь, если узнаю, что там, где вы с ней любезничали, есть несколько акустических закладок. Теоретически Веня мог вас прослушивать.
— А здесь? — Карташов отвлекающе очертил рукой пространство. — Здесь тоже есть закладки?
— Тут все чисто. Можешь мне поверить на слово.
Сергей пристально взглянул на Одинца.
— Извини, Саня, тебе случайно не сорока на хвосте принесла, что мы с Галиной куда-то заезжали?
— И полтора часа обедали в «Праге»… вместе с Бандо… Хочешь, чтобы я назвал ваш график с точностью до минуты?
— Ты что же, по заданию Брода, следил за нами? — Карташов вспомнил, как Брод просил его самого «понаблюдать» за Одинцом, когда они ездили с ним на Учинское водохранилище.
— Я за вами не следил, а сопровождал, а это разные вещи, — поправляя подушку, сказал Одинец. — Ну, разумеется, не по собственной инициативе.
— И ты уже отчитался о своих наблюдениях?
— В самых общих чертах… и с учетом наших дружеских с тобой отношений. Будь спок, в моем хронометраже не указано, что вы заходили к ней домой… и после ресторана тоже…
— Значит, прессинг по всему полю? А когда я хожу в туалет, тоже работает наружка?
Одинец подошел к барчику и налил себе водки. Отпил пару глотков и не поморщился.
— Успокойся, Мцыри… То что ты был у Татарина, я узнал по тошнотворному запаху, который исходит от тебя. Так пахнет только в мужских хатах, где много пьют, курят и очень редко моются.
— Что ж, если так, то послушай, что там было…
После рассказа, Одинец прокомментировал:
— Ты, Мцыри, сделаешь великое дело, если за этих ребят заступишься. Свернешь башку Алиеву и его обнаглевшим шестеркам… Если хочешь, можем вместе устроить им небольшое Бородинское сражение. Мне — во, как надоело сидеть без настоящего дела, — Одинец протянул ребром ладони по горлу. И допил водку.
— Но для этого нам потребуется хотя бы три свободных дня.
— Два дня мы как-нибудь выкроим. У Татарина есть мобильник или хотя бы пейджер?
— Нет, конечно! Их, как в тюряге, перед сном обыскивают. Причем делают это постоянно. Но ты абсолютно прав, мобильник им нужен, в крайнем случае, пейджер, его проще спрятать…
За дверью послышались шаги. Одинец выключил свет.
— Все, — сказал он, — я откидываю копыта. Завтра похороны Таллера, на поминках и договорим…
Карташову долго не спалось. Он перебирал в памяти события прошедшего дня и постоянно возвращался к «батуту», и с этим сладким ощущением погрузился в зеленый сон — мягкий, крепкий, каким он когда-то спал в утробе матери…