Пой, Менестрель!
На возвышении стоял трон короля, на ступень ниже — кресло принцессы. Недвижно сидели властители, строго и сосредоточенно внимали клятве Артура.
Тускло багровели настенные росписи. Когда-то зал отводился для пиршеств, потому и украшали его сцены охоты да пиров: собаки несли в зубах подстреленных птиц, столы ломились от яств, тугими струями лилось в кубки вино, лица гостей лучились весельем и жизнелюбием.
Тем мрачнее казались лица лордов Королевского Совета — каждый из них рассчитывал удостоиться королевского выбора. Лорды стояли полукругом за спиной коленопреклоненного Артура.
— И не освободит меня от этой клятвы никто до самой смерти…
Изо всех сил старался Артур сдерживаться, не выказывать чрезмерной радости, и все же лицо его светилось.
— Принимаю вашу клятву и надеюсь на вашу службу, — отвечала принцесса.
Король устало склонил голову, едва выдерживая тяжесть венца. Его срок настал, дела земные завершались.
Артур поднялся, вложил меч в ножны. И тогда лорд Гаральд, Глава Королевского Совета, набросил на его плечи пурпурную мантию Великого Лорда. Лицо Артура вспыхнуло, заиграла на губах торжествующая улыбка.
* * *Ранним утром из ворот замка выходила праздничная процессия. Впереди выступал отряд латников в сверкающих доспехах. Знаменосец нес штандарт с черным львом. За латниками следовали пажи с тем же гербом, вышитым на одежде. Они несли корзины роз и полными горстями бросали цветы под копыта белогривой лошади, на которой ехала принцесса. Белоснежные шелка ее одеяний были пропитаны духами, в темных волосах поблескивал узкий серебряный обруч. Принцесса склоняла голову и милостиво улыбалась горожанам, стоявшим плотными рядами вдоль дороги. Звучали приветственные крики, взлетали в воздух разноцветные шляпы.
Отставая от принцессы строго на полкорпуса, ехал лорд Артур — алый всадник на белом тонконогом коне, в гриву которого были вплетены серебряные нити. Лицо Артура озаряла лучезарная улыбка. Взгляды всех женщин, вышедших полюбоваться процессией, обращались к нему.
Принцессу и Великого Лорда сопровождали лорды Королевского Совета, затем — придворные дамы и кавалеры, нарядные, смеющиеся, второй отряд латников, толпа замковой прислуги, получившей разрешение посмотреть на праздник.
Замок возвышался над городом, и поначалу всадники могли видеть лишь черепичные крыши, утопавшие в зелени. В синеве неба парили флюгера, и когда они под порывом ветра разом поворачивались, над городом плыл протяжный, скрипучий звук, создавая вместе с колокольным звоном ни с чем не сравнимую мелодию. Крутые мощеные улочки вились меж разноцветных домов; яркие фасады в честь празднества украсились флагами, ставни были распахнуты, и в окнах мелькали любопытные физиономии горожан, желавших поглазеть на праздничное шествие.
Процессия въехала на Ратушную площадь, где к ней присоединились почтенные господа из городского Совета, задержалась у собора — к алтарю в такой день обычно возлагали богатые дары — и направилась к городским воротам.
Поле, отведенное для состязаний, уже с восхода пестрело праздничными одеяниями горожан. Для принцессы и ее свиты отводились места на увитом цветами помосте; зрители попроще устраивались прямо на траве.
Леди Амелия, улучив минуту, присела перед Великим Лордом в глубоком реверансе:
— Милорд усердно служит своей госпоже. Можно подумать, им движет не долг, а чувство.
— Сегодня вечером постараюсь убедить вас в обратном, — с готовностью откликнулся Артур. — Жаль, что уже не могу принять участие в поединках. Каждый удар «Грифона» я посвятил бы вам…
Он поднялся на помост и занял место по левую руку от принцессы. По правую — расположился осанистый белобородый старик в темно-синем расшитом золотом одеянии.
— Лорд Гаральд, — обратился к вельможе Артур, — думаю, состязания лучников нас порадуют.
Лорд Гаральд величественно пожал плечами:
— Как говорится, юность надеется… Я не ожидаю ничего нового. Не трудно угадать победителя, если знаешь, что в состязании участвует Гирсель.
— Спору нет, ваш лучник хорош, но, чтобы выиграть, ему придется превзойти самого себя.
— Вот как? — усмехнулся лорд Гаральд. — Кого же вы прочите ему в соперники? Уж не королевского ли Томелла, которого мой лучник побивал дважды? Или, возможно, доблестный лорд Бертрам опять возьмется за лук и не станет ссылаться на негодную тетиву, как в прошлый раз?
— О намерениях лорда Бертрама мне ничего не известно, — откликнулся Артур, бросая взгляд на скамью, где сидел упомянутый лорд, пунцовый от гнева, — он прекрасно все слышал. — Я сам выставлю лучника, против которого Гирсель-южанин окажется слабоват.
— Как, лорд Артур, — вмешалась в беседу принцесса, — вы изменяете своим пристрастиям? До сих пор ваше сердце принадлежало мечникам.
— Я был сражен искусством этого лучника, — признался Артур.
Лорд Гаральд презрительно рассмеялся:
— Чтобы победить Гирселя, ваш лучник должен творить чудеса.
— Предлагаю любой залог, какой вам угодно будет принять.
— Хорошо, — разгорячился лорд Гаральд. — Ваш конь против моего.
— Согласен.
— Милорд, — обратилась к Артуру принцесса, заинтересованная разговором, — я знаю, как вы дорожите своим Турмом. Неужели настолько уверены…
— В своем лучнике? Да. — Артур лукаво улыбнулся. — Надеюсь, он понравится и вам.
Аннабел говорила с Артуром, но смотрела не на него, а на поле, куда выезжали закованные в броню противники.
— Где же вы его отыскали?
— Совсем близко. В лесу.
Принцесса внимательно посмотрела на Артура. Но теперь он улыбался самым невинным образом, и Аннабел вновь обратила взгляд к ристалищу. Артур подал знак герольдам, запели трубы, и двое рыцарей на великолепных боевых конях понеслись навстречу друг другу.
…Сшибались всадники, ломались копья, разбивались на куски щиты, падали на землю поверженные противники, летел над толпой приветственный рев, и следующая пара выезжала на взрытое копытами поле.
Девять пар сошлись в поединке, девять раз герольды выкрикивали имена победителей, девять рыцарей выслушали похвальные речи принцессы, девятерых раненых унесли с поля боя.
Артур искоса наблюдал за принцессой. Она не забывала рукоплескать и одаривать улыбками победителей, но было видно, что турнир ей безразличен, ничья победа не радует, ничье поражение не огорчает. Конечно, могла ли она искренне наслаждаться зрелищем, помня о болезни отца? И все же к переживаниям за отца примешивалось волнение иного рода. Артур подметил несколько взглядов, брошенных Аннабел в ту сторону, где дожидались своей очереди лучники.
Добрую сотню лучников окружала толпа зевак. Здесь пытались угадать победителя, заключали пари, вспоминали прошлогодние состязания: как удачен был выстрел такого-то или как всех удивил такой-то — известный своей меткостью стрелок, — промазавший с пятидесяти ярдов по мишени размером с воинский щит. И конечно, повсюду звучало имя Гирселя-южанина.
Сами лучники делали вид, будто не слышат обидных или, напротив, лестных замечаний, но ловили каждое слово. Невольно поворачивались в сторону худощавого темнолицего паренька, одетого в синее с белым — цвета дома Гаральда, сохранявшего на лице выражение полнейшего безразличия. В руках он держал дальнобойный лук со спущенной тетивой, из колчана выглядывали стрелы, приметные: древки выкрашены в белый цвет, перья — в синий.
Драйм, проталкивавшийся сквозь толпу в поисках Стрелка, наградил сине-белого лучника оценивающим взглядом, ответа на который не последовало. Паренек оставался по-прежнему бесстрастен.
В толпе лучников Драйм Стрелка не нашел и отправился к раскинутым в отдалении шатрам, предназначенным для отдыха принцессы и ее свиты. Над одним из них реял стяг с алыми маками. Подле шатра дожидался Стрелок. Он был не один. Рядом стоял высокий темноволосый человек в видавшем виды дорожном плаще. Завидев Драйма, Стрелок приветственно взмахнул рукой, его спутник обернулся и поклонился.