Единорог

— Но это невозможно. — На тяжелом лице Тамаза появилось искреннее изумление.
— Хотим попробовать. Суррат считает, что надо двинуться на запад, совершить небольшой бросок через горы и выйти к реке южнее. Наверно, он прав.
— Но Карц не давал приказа уходить.
— Карц? — злобно усмехнулся Бретт. — Так ты спроси его. Вот и он собственной персоной.
К ним и впрямь двигалась тяжелая, похожая на изваяние фигура. Они застыли в ожидании, пока он поднимался по ступенькам. Лицо его было по-прежнему бесстрастным, но зрачки превратились в булавочные головки. Он обвел взглядом своих помощников, и на какое-то время его «я» подействовало на них гипнотически — их охватил страх. Затем он заговорил пронзительным, срывающимся, словно у школьника, голосом:
— Осушить долину. К полудню аэродром должен опять вступить в строй. Транспортные средства перевести на сухие места. Наладить работу радиостанции.
От визгливых звуков его голоса страх улетучился. Хамид презрительно улыбнулся и ответил:
— Дайте указания Либманну.
— Либманн мертв, — взвизгнул Карц. — Я убил его собственноручно. Он отказался подчиняться. Не выполнил приказ. Ведра и швабры. — Его монгольская голова начала раскачиваться из стороны в сторону, как у гигантской куклы. — Ведра и швабры!
Суррат посмотрел на Тамаза и рассмеялся мерзким смехом.
— Приказ… — сказал он. — Вот тебе и приказ.
На лице Тамаза смешались воедино смущение, огорчение и даже страдание. Он скинул с плеча автомат, нацелил на Карца, щелкнул затвором.
— Непригоден, — произнес он, не веря сам себе. — Боже мой, он оказался непригоден…
Его слова заглушила длинная автоматная очередь.