Охотники Гора
Этого я не забыл и не простил. Представляю себе его бешенство, когда он узнает, что человек из Порт-Кара, которого он фактически изгнал из своего города, опередил его в таком деле.
Слава, которая должна была достаться ему, будет принадлежать мне.
Я представил свое триумфальное возвращение в Порт-Кар: тысячи людей на улицах, букеты цветов, усеивающие воды каналов, ликующие крики прославляющих меня горожан.
И рядом со мной в одеяниях убары — Талена.
Я добьюсь, чтобы Городской Совет послал официальное уведомление убару Ара Марленусу о том, что его дочь в безопасности и спасена небезызвестным Боском, адмиралом Порт-Кара, жемчужины блистательной Тассы.
Мы будем прекрасной парой. Такого союза Гор еще не знал. Даже страшно себе представить, каких высот можно достичь, имея в качестве поддержки такую спутницу.
Я раздвинул руками ветви и бесшумно проскользнул под ними.
Мне вспомнилась Шира, ее прикосновение ко мне, ее губы на моих губах… Нет, прочь из головы эту рабыню. По возвращении нужно будет выставить ее на продажу в Лидиусе. Не хватало еще, чтобы…
Что-то заставило меня остановиться. Птицы над головой мгновенно умолкли. Я резко отшатнулся в сторону. У самого моего лица в ствол дерева вонзилась длинная тонкая стрела. Она вошла в древесину с тугим вибрирующим звуком.
Ярдах в семидесяти пяти от себя краем глаза я уловил быстрое, мимолетное движение, словно тень промелькнула между стволами деревьев.
Через мгновение жизнь в лесу потекла, как прежде, словно ничего не случилось.
Я был в бешенстве. Меня обнаружили. Если нападавший достигнет лагеря, все надежды на внезапность нашей атаки рухнут. Разбойницы будут начеку; они могут вообще оставить лагерь и, взяв с собой Талену, углубиться в лес. Тогда нарушатся все планы, на которые я так рассчитывал.
Не теряя ни секунды, я пустился в погоню. Через считанные мгновения я уже был на месте, откуда нападавший выпустил стрелу. Трава здесь была примята, и на земле валялись сорванные с ветвей листья.
Я внимательно огляделся. Сейчас любая мелочь — сломанная ветка, вывернутый камень — могла подсказать мне нужное направление. Вскоре я обнаружил то, что искал, и вести преследование стало гораздо легче.
В течение ана нападавшему удавалось держаться от меня на значительном расстоянии. Однако у него не было времени, чтобы должным образом скрыть или запутать следы, поэтому мне не составляло никакого труда их отыскать. К тому же мне, преследователю, не нужно было маскировать свое присутствие и тратить на это драгоценное время. От меня требовались только внимание и скорость. Нападавший тоже торопился, и чем быстрее он бежал, тем легче мне было идти по его следам. Сломанная ветка, примятая трава — ничто не могло ускользнуть от опытного взгляда.
Еще дважды из густой зелени кустов навстречу мне беззвучно вырывалась стрела и, пройдя в каком-нибудь дюйме от моего тела, бесследно исчезала в сплошном переплетении подлеска. Дважды я успевал заметить тенью мелькнувший впереди меня силуэт. Я уже мог ясно различить хруст ветвей под тяжестью убегавшего от меня человека.
Нужно во что бы то ни стало остановить его, любой ценой не дать добраться до своего лагеря.
Я держал лук наготове. Нас разделяли считанные шаги. Еще одна стрела со свистом рассекла воздух и исчезла в густой зелени у меня за спиной. Я нырнул в сторону и замер.
Никакого движения впереди слышно не было.
Я усмехнулся.
Противник затаился.
Отлично, подумал я, все идет как надо.
Наступила самая опасная фаза охоты. Противник ждал, невидимый среди сплошного переплетения ветвей, с луком наготове.
Стараясь не дышать, я внимательно прислушивался к пению птиц, доносящемуся из ближайших кустов. Напряженно всматриваясь в возвышающуюся передо мной стену зарослей, я пытался разглядеть, где птицы двигаются среди ветвей и где их не видно.
Лук я не натягивал. Сейчас торопиться нельзя.
Сейчас нужно только ждать.
Еще с четверть ана я внимательно изучал игру теней, отбрасываемых ветвями. Я полагал, что противник, зная о моем преследовании, о том, что я иду за ним по пятам, будет ждать меня с натянутым луком в руках. Но это очень тяжело — держать тетиву лука натянутой ен или два. Рука немеет, точность наведения стрелы теряется, и ему придется ослабить натяжение тетивы, чтобы дать руке отдохнуть. Нужно только дождаться этого момента и заметить его.
Птицы безмятежно перелетали с ветки на ветку и щебетали так, словно соревновались друг с другом.
Я внимательно вслушивался. Я оставался совершенно неподвижным и был так терпелив, что даже не сгонял с лица налипшую мошкару. Я настойчиво изучал колыхание теней и солнечных бликов на листве ветвей, боясь пропустить хоть малейшее изменение в ритме их движения.
Я ждал так, как умеет ждать только горианский воин. И терпение мое было вознаграждено. В глубине ветвей я заметил мельчайшее, едва уловимое движение тени, которого я так ждал.
Губы мои непроизвольно расплылись в улыбке.
Я тщательно уложил оперение длинной черной стрелы из легкой тем-древесины на тугую тетиву, поднял лук из гибкого желтого ка-ла-на и прицелился.
Через мгновение беспечный птичий гомон разорвал отчаянный женский крик, наполненный страданием и болью, донесшийся из-за густой стены ветвей.
Цель поражена!
Я рванулся вперед.
Моя жертва была пригвождена к стволу дерева стрелой, вошедшей ей прямо в плечо. Глаза ее дико блуждали. Едва увидев меня, она снова вскрикнула и правой рукой потянулась к охотничьему ножу, висевшему у нее на поясе. Жертвой моей оказалась голубоглазая блондинка. Волосы ее были испачканы кровью. Я вырвал у девушки охотничий нож, снял со своего пояса наручники и защелкнул их у нее на запястьях. Она с трудом ловила воздух запекшимися губами. Я сорвал с нее некое подобие шейного платка и сделал из него хороший кляп. Скоро на шее у разбойницы будет красоваться совершенно иное украшение, с усмешкой подумал я и глубоко загнал кляп в ее широко раскрытый рот. После этого я достал длинный кусок веревки и привязал скованные цепью руки девушки к ее телу. Теперь она была совершенно беспомощна. Эта женщина-пантера уже не сможет предупредить своих соплеменниц; она уже не сумеет нарушить планы Боска, адмирала из Порт-Кара.
С кляпом во рту, с руками, скованными цепями и туго привязанными к телу, она наблюдала за мной обезумевшими от боли глазами.
Хорошенькая, отметил я про себя.
Я сорвал с нее шкуры, прикрывавшие тело, сумку, висевшую на боку, лук и бросил их на землю. Эти вещи ей больше не понадобятся. Она — моя собственность и с этого момента принадлежит только мне.
Я подошел к ней и одним рывком выдернул из плеча стрелу, пригвоздившую ее к дереву.
Девушка глухо застонала и, прислонясь к стволу, сползла на землю. Теперь, когда стрела была извлечена, из раны на плече пульсирующей струйкой начала бить кровь.
Я позволил ей сесть, чтобы промыть края раны, а сам в это время извлек из ствола дерева оставшийся в нем металлический наконечник стрелы и, срезав охотничьим ножом часть коры, приложил ее в этом месте к дереву, чтобы бросавшаяся в глаза трещина не привлекала к себе внимания. Сумку и оружие девушки я забросил в кусты.
После этого отрезал от ее одеяния широкую полосу материи и перевязал ей рану. Затем, позволив девушке немного отдохнуть, тщательно присыпал землей и прикрыл листьями и травой все места, где остались следы крови.
Когда с этим было покончено, я легко поднял девушку на руки и понес ее, возвращаясь к месту нашей с ней первой встречи.
Я шел так с четверть ана, пока не убедился, что мы достаточно удалились от тех мест, куда она направлялась.
Здесь нас никто не мог услышать.
Я усадил пленницу на землю и прислонил спиной к дереву. Она совсем ослабела от боли и потери крови. Пока я нес ее, она не раз впадала в обморочное состояние, но сейчас, сидя на земле, пришла в себя и смотрела на меня испытующим взглядом.