Мертвый петух
На работе госпоже Ремер также сказали о моей болезни. Она привезла мне букет роз, детективный роман (надо же, какая ирония!) и привет от шефа. Она посвятила меня в свои планы, сообщила, что в ближайшее время собирается съездить к дочери в Америку, а потом долго рассказывала о санатории, своих соседках по палате и о многом другом. Мне с трудом удавалось сосредоточиться на разговоре.
— Сейчас мне хорошо как никогда, — заявила госпожа Ремер, у которой недавно ампутировали грудь. — Я неплохо себя чувствую, у меня много свободного времени. Работать я скорее всего больше не буду. Думаю, впереди у меня еще есть несколько лет заслуженного отдыха.
Невероятно, как человек, едва оправившийся от рака, может рассуждать подобным образом?
— Госпожа Ремер, — чуть не плача сказала я, — вы столько натерпелись в жизни, но, несмотря ни на что, полны оптимизма. Как вам это удается?
Она внимательно на меня посмотрела.
— Тяжелая болезнь придает человеку новые силы, как и все невзгоды, которые он переносит. Послушайте, госпожа Хирте, важно никогда не сдаваться! — Тут она взяла меня за руку, пытаясь подбодрить, как будто знала, что со мной происходит.
— Так и будет, я ни за что не сдамся! — громко произнесла я, оставшись одна. Еще ничего не потеряно. Во-первых, полиции не удастся напасть на мой след. Они даже не подозревают меня, не говоря уж о наличии каких-либо улик. А во-вторых, еще неизвестно, насколько долговечной окажется любовь Витольда к Вивиан.
Вивиан! Мы познакомились, когда ей было пять лет. Она оказалась чрезвычайно трудным подростком. Развод родителей стал для нее большим ударом. Отец был кумиром Вивиан, она очень тяжело переживала разлуку с ним и частенько вымещала раздражение на Беате. Вещи, которые она тогда носила, я постеснялась бы пожертвовать даже Красному Кресту. Она ходила в потертом плюшевом пальто и напоминала линяющего игрушечного медведя. Беата терпела все выходки дочери с достоинством, на ее месте я бы просто свихнулась. Потом Вивиан начала выпивать и покуривать гашиш и уже в шестнадцать лет иногда не приходила ночевать домой. Хорошую невесту нашел себе Витольд, ничего не скажешь!
Хотя нужно признать, что сейчас Вивиан довольно привлекательна. Иссиня-черные волосы, светлая кожа и большие глаза, впрочем, слишком вульгарно накрашенные. Нарочито подчеркивая свое презрение к хорошему вкусу, она постепенно сменила подростковые лохмотья на более элегантную одежду и со временем превратилась в копию Жюльетт Греко. Вивиан училась (или делала вид, что учится) во Франкфуртской академии искусств, которую все никак не могла закончить. По воскресеньям она садилась на поезд и ехала к брату в Дармштадт, а потом они вдвоем заявлялись к Беате на его раздолбанной машине. А вот Лесси, которая училась на преподавателя физкультуры в Гейдельберге, постоянно торчала дома и путалась у всех под ногами. Я никогда особенно не интересовалась детьми моей подруги, но так или иначе при каждой встрече выслушивала подробный рассказ Беаты о ее чадах.
Как могло случиться, что Витольд, человек, которого все считают интеллектуалом, влюбился в эту цыганку Вивиан? Насколько мне известно, за десять лет сексуальной активности Вивиан сменила неимоверное число любовников. Даже терпеливой Беате в конце концов надоело каждое воскресенье видеть за обедом новое лицо. Она потребовала, чтобы Вивиан по крайней мере три месяца подряд встречалась с одним и тем же молодым человеком, прежде чем тащить его домой. В результате Вивиан почти на два года вообще исчезла из дома. Но все эти выходки остались в прошлом, отношения между матерью и дочерью вошли в нормальное русло и даже стали нежными.
Витольд действительно позвонил, как обещал. Казалось, в его душе зарождались дружеские чувства по отношению ко мне, пусть они еще и были далеки от любви. После того как он участливо осведомился о моем здоровье, я рассказала о визите полицейского. Витольд хотел знать все до малейших подробностей. Я умолчала лишь о том, что сейчас активнее других разрабатывается версия убийства.
— Знаешь, Тира, — сказал Витольд, — я тоже начинаю думать, что Беата была ко мне неравнодушна. Но все же трудно представить, что перед тем как покончить с собой, она поехала за покупками и в бассейн. Кроме того, она бы оставила детям письмо. Вряд ли Беата действовала в состоянии аффекта, раз перед этим купила маринованное мясо, капусту и клецки. В кошельке у нее лежал длинный список продуктов. Но мне пришло в голову еще кое-что: когда мы только познакомились на празднике и качались на качелях, она несколько раз повторила, что никогда не страдала от головокружений. Хотя возможно, она переоценила свои силы — решила залезть на стену обзорной башни, выпив шампанского. Вот и потеряла равновесие. Как ты думаешь?
— Да, так все и могло случиться, — заверила я его. Насчет того, что Беата забралась на стену, он был прав. — Беата никогда не упускала возможности немного размяться, но ты же знаешь, ей было уже не семнадцать…
— Точно, — согласился Витольд, — она уже не была молоденькой девочкой. Ей следовало помнить о возрасте и оставить подобные глупости.
«Кто бы говорил», — подумала я с досадой. В конце концов, мне было столько же лет, сколько Беате, да и он сам был не намного младше.
По телефону я услышала, как он затянулся сигаретой.
— Тира, — продолжил он, — ты допускаешь, что этот Юрген Фальтерманн мог столкнуть твою подругу с башни? Дети Беаты о нем невысокого мнения и даже избегают его.
— Я плохо знаю господина Фальтерманна, — осторожно ответила я, — не думаю, что он способен на такое, но кто знает, что творится у человека в душе…
— А я, по-твоему, способен на убийство? — спросил Витольд. — Ну да ладно, лучше оставим эту тему.
Тут мне пришло в голову, что его телефон все еще прослушивается, и я испугалась, что меня могут взять на заметку в полиции.
— Откуда ты звонишь? — боязливо спросила я. Витольд засмеялся:
— Моя сообщница самая настоящая трусиха. Естественно, я звоню не из дома. Ладно, увидимся на похоронах. Пока, Тира.
В последующие дни я иногда задавалась вопросом, нужно ли теперь убивать еще и Вивиан. Но эта идея была вскоре отвергнута. Во-первых, я вообще не хотела больше никого убивать, потому что, как выяснилось, у меня просто нервы не выдерживают такого стресса. Во-вторых, я пообещала моей покойной подруге, с душой которой мы теперь частенько беседовали по ночам, что не трону ее детей. А в-третьих, было непонятно, как вообще все это устроить. Револьвер нельзя больше использовать, это ясно. Мы с Вивиан всегда были друг с другом вежливы, но держали дистанцию (точнее, не любили друг друга), мне никогда в жизни не удалось бы заманить ее куда-нибудь.
Если верить Витольду, он любил ее, а она — его. Но это все чистой воды иллюзия. Вивиан крайне легкомысленная особа. Рано или поздно у нее появится другой, и Витольд будет страдать. Кто сможет утешить его лучше, чем я? К тому же мне многое о нем известно, он сам это сказал. Даже друзей он пока не хотел посвящать в свои переживания.
Итак, не было никаких поводов к отчаянию. Меня никто не подозревал, а кроме того, я еще больше приблизилась к заветной цели.