Исчезнувший

— Кто возглавляет группу?
— Постараюсь сообщить вам завтра.
— Вы обещали узнать, о чем говорил президент с Гриром во вторник ночью. Удалось?
— Это была частная беседа, и я не знаю о чем, — ответил я. — Однако что касается поведения Грира, то президент сказал: Грир не был ни угнетен, ни встревожен. Он был в обычном добродушном настроении и, как всегда, высказывал интересные мысли. Одним словом, вел себя совершенно нормально.
— Ожидает ли президент сегодня вечером доклада от Уилсона?
— Да, если выяснится что-либо новое. То же самое и в отношении Десковича.
— Это все, Джин?
— Все, до половины десятого завтра утром. Если будут изменения, мы успеем предупредить всех по списку.
Джилл открыла дверь и прижалась к стене, пропуская возбужденную толпу газетчиков. На этот раз всего один человек задержался на миг, чтобы посоветовать ей постричься покороче. Обычно таких советов бывало куда больше.
Только Дэйв Полик все еще упрямо стоял у моего стола.
— Хочу предупредить, — сказал он, — отныне я занимаюсь только делом Грира. С вами я откровенен.
— Желаю удачи, — сказал я. — Если узнаете что-нибудь, не подходящее для печати, сообщите мне.
— Я уже многое знаю об одном ирландце и о девушке, которая у него работает, — сказал Полик. — Мог бы напечатать кое-что, но я этого не делаю, Из глубокого уважения к моим друзьям.
— Вы хотите сказать, из глубокого уважения к законам о печати? — Я изобразил на лице улыбку. — Ладно, специалист по Гриру, звоните мне в любое время. Только не позже часа ночи и не раньше семи сорока пяти утра.
— Я ничего не обещаю.
— И не надо обещать.
Он повернулся, собираясь уходить, но на полдороге обернулся и уставился на меня, качая головой.
— Я не понимаю вас, Джин. Вы ведете себя так, будто это всего лишь очередная банальная история. Думаю, вы тут не правы. Я думаю, что это самое крупное дело со дня моего появления в вашем крысином городе.
— Откровенно говоря, Дэйв, я не успел составить об этом собственного мнения.
— Ну-ну! — пробормотал он и вышел из кабинета, не поверив ни одному моему слову.
Но я сказал правду. И теперь, освободившись наконец от всех, кроме Джилл, снова склонившейся над телефоном, я повернулся в кресле к окну; солнце садилось, и тень от большого вяза уже наполовину закрывала газон. Стивен Грир исчез, растворился в ночи на поле для гольфа. Это было нелепо, невероятно. Я ворошил в памяти все, что знал о Грире, начиная с нашей первой встречи во время избирательной кампании и кончая последней, вчерашней, когда он так нервничал и без конца смотрел на часы. Я просидел так, наверно, с полчаса, пока не обнаружил с удивлением, что почти ничего не знаю ни о самом Грире, ни о его исчезновении. Впервые с тех пор, как я появился в Белом доме, важное государственное событие прошло мимо меня как в какой-то далекой туманной дали. У меня не было фактов, не было источников информации, не было даже предположений. Чувствовал я себя препогано.
— Джин, — нежно окликнула меня Джилл, — пора уходить. Скоро стемнеет.
Тень от большого вяза целиком покрывала газон, когда мы закрыли лавочку и отправились домой.