Свои продают дороже

Нагруженная Татьяна несла пакеты на полувытянутых руках, стараясь не касаться шубы. Со двора она увидела свет в его кабинете.
Вошла в прихожую, положила покупки и прислушалась.
— Володя!
Дверь в спальню была закрыта, и Татьяна, обругав себя, на цыпочках прошмыгнула на кухню. Пусть выспится. Открыла холодильник — шампанское, фрукты, торт.
Выходит, они со Змеем думали одинаково. Любит!
В кабинете мигал глазок автоответчика. Татьяна убавила звук и нажала на кнопку. Голос Барсукова: «Владимир Иванович, мне все передали, машину я выслал».
Зачем? Она кинулась в спальню.
Змеева половинка гардероба была открыта, на разобранной кровати валялся вышедший из моды костюм с пуговицами в два ряда. Змей его несколько лет не надевал, Татьяна думала, что отдал нищим.
Позвонили в дверь, и она побежала открывать.
— Танечка! — вошла соседка-пенсионерка. Паузу она держала, как во МХАТе: осмотрела новую шубу на вешалке, Татьянин макияж, костюм, ботиночки, и — осуждающим голосом:
— А Владимира Ивановича увезли в больницу.
— Когда? В какую?
— С полчаса назад. В пятьдесят вторую, наверно. Это не «Скорая» была, а его знакомые, ничего здесь не знали.
Я говорю: пятьдесят вторая ближе, но вы погодите, я уже из госпиталя вызвала. В больнице что? Положат в коридоре. А в госпитале ему палата генеральская…
Схватив шубу и бесцеремонно вытолкав собиравшуюся поболтать соседку, Татьяна помчалась вниз по лестнице.
Во двор въезжал скоропомощной «Мерседес». Опоздала госпитальная перевозка.
Татьяна подбежала, распахнула дверцу, вскарабкалась на неудобную подножку.
— Гони в пятьдесят вторую!
Водитель-контрактник заныл, что не знает никакой пятьдесят второй, что ему приказано…
— Гони! — по-змейски рявкнула Татьяна. — Я покажу дорогу.
В приемном покое ее остудили: к нам не поступал, вокруг еще пять больниц, в том числе военный госпиталь…
Деньги остались в сумочке, и Татьяна Христа ради упросила пустить ее к телефону. Пустили и дали номера соседних больниц. Змей оказался в шестьдесят седьмой, в реанимации.
Она заставила водителя включить сирену. В однообразном унылом вое слышалось: «Опоздаешь», «Опоздаешь», «Опоздаешь».
Опоздала.
Усталый и, Татьяне показалось, выпивший реаниматор в балахоне горчичного цвета сунул ей бумажник и ключи, завязанные в разорванную окровавленную тельняшку.
— Вы дочь?
— Жена.
— "Сосуды ломкие, пытались в подключичку. Разрезали, хотели прямой массаж, понимаете?
— Я медик.
— Ну, тогда сами все понимаете… Что у него за порез на ладони?
— Не знаю, — ответила Татьяна, — не было никаких порезов.
Реаниматор махнул рукой — теперь уже неважно.
— А можно мне к нему? — с остатками надежды спросила Татьяна.
— Опоздали, женщина. Его увезли.
Она пришла в себя от острого запаха нашатыря. Из ординаторской, не спрашивая разрешения (но никто и не возражал), позвонила Сашке. Трубку взяла сноха, было плохо слышно, и Татьяна поняла только, что Сашки дома нет.
— Передай ему, что Володя скончался, — сказала Татьяна. — Пусть приедет, когда сможет.
Галька запричитала, потому что так положено, и что-то завела про наследство, потому что жадная.
Госпитальная перевозка отвезла Татьяну домой.
Не раздеваясь, она кинулась к телефону.
— Вика! Это Таня, Таня Кадышева. Вика, Владимир Иванович скончался.
Вика вскрикнула, и пошли короткие гудки. Бросила трубку? Не может быть. Татьяна снова набрала ее номер — занято, — прижала рычаг, и телефон сразу же звякнул.
— У меня телефон упал, — сквозь рыдания выговорила Вика. — Таня-а-а!
— Вика-а-а!
Слышно было, как Сергей спрашивает жену, в чем дело.
— Змей умер! — В трубке грохот: видно, телефон опять упал, но не отключился. — Все, это край, край! Я осталась одна, одна! — кричала Вика. Слышалась какая-то возня.
— Виктошка, Виктошка, вставай! Успокойся, я с тобой…
Татьяна представила себе, как Вика сползла на пол, а Сергей ее поднимает. Голоса раздавались то далеко, то у самой трубки.
— У меня больше нет никого!
— Интересно, будешь ли ты по мне так рыдать! — гаркнул Сергей и хлопнул дверью.
Вика в трубке всхлипывала.
— Сыну-то сообщать? — спросила Татьяна.
— Володю будем хоронить мы! — неожиданно твердо ответила вторая змеежена.