Красная смерть

– А тут объявился еще один тип, который тоже зарится на мою недвижимость. Он утверждает, что девушка, которая жила в одном из моих домов, повесилась из-за того, что я собирался ее выселить. А может быть, ее убили. Потом священник Таун и его подруга были застрелены, а я, как назло, оказался рядом.
– Ты поговори с моим мальчиком, Изи. А я их всех убью.
– Нет! Они связаны с большими компаниями. Ты же знаешь. Убьешь одного, на его месте появятся двое.
– Он белый?
– Да.
– Ты все-таки подумай об этом. И если решишься, скажи мне.
Крыса оделся в ванной комнате и вскоре отчалил. Он не остался у меня. Еще бы! Разве этот пижон мог обойтись без своей роскошной одежды? А она хранилась у Дюпре.
Он ушел, а я завалился в постель и выпил один за другим три стакана виски.
Но прежде чем отключиться, вспомнил, что должен позвонить Этте.
 
Глава 24
Толстяк из "Скорой помощи" неуклюже стоял на высокой табуретке с мясницким ножом в руке. Он перепиливал веревку, на которой висела Поинсеттиа. Звук был такой, словно два здоровых мужика распиливают дерево. Наконец мертвое тело грохнулось на пол. Оно настолько разложилось, что одна рука и голова отвалились. Но всего ужаснее был сам звук удара тела об пол. Половицы затрещали, и стены закачались. Ведь дом завибрировал, как при землетрясении...
Я проснулся, когда едва начало рассветать. В окне виднелось светло-голубое небо, каким оно бывает перед самым восходом солнца. На мгновение мне показалось, что и впрямь случилось землетрясение. Только потом я понял: кто-то ломится в дверь. Когда этот кто-то заорал: "Полиция!", я подумал, что лучше бы это было стихийное бедствие.
– Подождите, – заорал я в ответ, поспешно натягивая брюки и засовывая ноги в растоптанные шлепанцы.
Едва я открыл дверь, Нейлор и Риди схватили меня под руки.
– Вы арестованы, – сказал Нейлор и защелкнул у меня за спиной наручники.
Я не удивился и ничего не сказал. Казалось, я даже не удивился бы, если бы они отвели меня на задний дворик и пустили пулю в лоб. Я ничего не мог поделать и лишь обреченно повесил голову, надеясь как-то пережить и эту бурю.
Меня привезли в участок на Семьдесят седьмой улице, отвели в затхлую комнатенку, не сняв наручников. Спустя некоторое время ко мне наведался офицер Файн, жирный полицейский с красным лицом.
– Я арестован?
В ответ он улыбнулся, обнажив при этом гнилые зубы.
– Если меня арестовали, я имею право позвонить, не так ли?
Он не удостоил меня даже улыбкой.
Потом пришел Риди и попросил Файна посидеть в холле. Риди посмотрел на меня грустными зелеными глазами и спросил:
– Вы не хотите сделать признание, мистер Роулинз?
– Я хочу только позвонить.
Вошел Нейлор. Они подтащили стулья и уселись по обе стороны от меня.
– Я не терплю убийц, мистер Роулинз, в особенности когда убивают женщину, тем более негритянку, – сказал Нейлор. – Поэтому хочу знать, что произошло. Иначе мы с Риди пойдем выпить кофе и предоставим Файну продолжать допрос.
Я ухмыльнулся:
– Вы здорово работаете под белого, братец.
Он дал мне пощечину, но не перестарался. Я понял, Нейлор пытается спасти меня от настоящего членовредительства.
– Так вы хотите иметь дело с Файном? – спросил Риди, подавляя зевок.
– Кто убил священника и девушку? – продолжил донимать меня Нейлор.
– Не знаю, просто не знаю.
– Кто убил Поинсеттию Джексон?
– Она покончила с собой, разве не так?
Оба не сводили с меня тяжелого взгляда.
– Я вошел к ней и увидел, что она повесилась, вот и все. Я никого не убивал.
– Кто-то нанес ей удар по голове, Изи. Она потеряла сознание, после чего ее повесили на крюке для люстры, – сказал Нейлор. – А потом бросили рядом стул, чтобы все выглядело как самоубийство, но перестарались – стул оказался слишком далеко. Это и навело нас на мысль, что ее убили, Изи.
Филадельфия. Только сейчас до меня дошло. Я готов был биться об заклад, что Куинтин – негр с востока, из Филадельфии.
– А может быть, вы знаете кого-нибудь, кто в этом заинтересован? – спросил Риди.
– Кому нужно убивать больную девушку?
– Скажем, чтобы вышвырнуть ее из квартиры?
– Что я могу об этом знать? Почему бы вам не спросить владельца?
– А я как раз у него и спрашиваю, – сказал Риди. Он смотрел мне прямо в глаза.
Казалось, я в одиночку плыву на плоту по бурному морю. А полицейские снуют вокруг меня, как акулы. Пока я еще в безопасности, но плот уже захлестывает водой.
– Мне нужен адвокат. И я должен кое-кому позвонить.
– Зачем вы лжете? – спросил Нейлор. Он был явно расстроен, будто мои маленькие хитрости могли повредить его репутации в участке.
– Позвольте мне позвонить, ну пожалуйста.
– Вами займется полицейский Файн, – ответил Риди.
"Присылайте этого подонка, – послышался Голос в моей голове. – Пусть прольется кровь".
Я не произнес ни слова, за меня говорили глаза. Я научился переносить побои. Отец, прежде чем оставил нас навсегда, имел обыкновение время от времени уводить меня на задний дворик. И подчас, пока я не повзрослел, мне ой как не хватало его палки.
– Тьфу, – сказал Риди и вышел.
На пороге появился Файн. Нейлор наклонился ко мне и сказал:
– Это может плохо кончиться, Изекиель. Я не смогу вас защитить, если вы не пойдете нам навстречу.
– Оставьте этот треп. Вы один из них. Одеваетесь как они и говорите точно так же.
– Нейлор, детектив Риди ожидает вас в холле. – Файн был почти вежлив.
Я затаил дыхание, пока черный коп думал. Файн был готов меня убить, я чувствовал это по запаху, который от него исходил.
– Пошли, – наконец произнес Нейлор.
– Что, что? – начал было Файн, но Куинтин встал во весь рост как скала.
– Ему нужно позвонить. Он имеет на это право.
Нейлор снял с меня наручники и повел через холл к закутку, огороженному тремя стенами матового стекла в шесть футов вышины. На табуретке стоял телефон.
– Валяйте, – сказал мне Нейлор и отошел, показывая, что не собирается подслушивать. Здесь же оказались Риди с Файном и затеяли спор. Я был дохлой курицей, на которую зарились трое стервятников.
Я набрал номер Мофасса. Никто не ответил. Тогда позвонил в пансион, где он жил. После третьего звонка трубку сняла дочка хозяйки Хильда Барк.
– Нельзя ли попросить Мофасса?
– Он уехал.
– Куда?
– Уехал. Вы что, не понимаете английского языка? – Она жучила меня точно так же, как ее мать, наверное, жучила ее саму.
– Вы хотите сказать, он съехал?
– Угу, – пробурчала она и повесила трубку.
Троица все еще перемывала мне кости, и я торопливо набрал номер агента Крэкстона.
– ФБР, – ответил звучный мужской голос.
– Могу ли я поговорить с агентом Крэкстоном?
– Агент Крэкстон сегодня отсутствует. Будет на месте завтра. Может быть, хотите что-нибудь ему передать?
– Он не собирался вам звонить?
– Трудно сказать, сэр. Агент Крэкстон работает самостоятельно. Он едет, куда считает нужным, и звонит, когда ему это требуется.
– Пожалуйста, передайте, что звонил Изекиель Роулинз из полицейского участка на Семьдесят седьмой улице. Скажите, что мне необходимо срочно здесь с ним увидеться.
– В чем заключается ваше дело?
– Просто передайте то, что я сказал.
Затем я набрал номер дневной школы Первого африканского баптиста. Телефон все еще звонил, когда вошел Файн и опустил руку мне на плечо.
– Я никого не застал, – объяснил я ему.
– Прекрасно. – Он улыбнулся. Подождет моего последнего звонка, а потом послушает, как громко я умею вопить.
– Алло! – Голос был мне незнаком. – Могу я поговорить с Оделлом Джонсом?
После долгой паузы Оделл взял трубку.
– Слушаю.
– Оделл.
– Изи?
– Я попал в беду.
– Значит, так тебе суждено, парень. Ты рожден для несчастья и приносишь беду всем, кто имеет с тобой дело.