Полуденный мир

— Я уже думал над этим, но есть одно обстоятельство, о котором ты пока не знаешь… — Гиль замялся и вопросительно покосился на Лив. — Кристалл Калиместиара не утонул с Лагаширом. Перед схваткой с глегами Магистр передал его Чаг, и Батигар, совершая обряд прощания, нашла пояс с кристаллом на теле сестры, — негромко сказала девушка, не сводя глаз с принцессы.
— Кристалл не утонул? — По лицу Мгала пробежала тень. — Он у тебя? — Северянин перевел взгляд на Батигар, и та, положив руку на эфес висевшего у бедра тесака, вызывающе вскинула голову:
— Да, у меня! Он принадлежит мне по праву — я единственная наследница рода Амаргеев! — Синие глаза её потемнели, и Мгал подумал, что, несмотря на лохмотья, она держится как и подобает принцессе.
— Что же ты собираешься делать с ключом к сокровищнице Маронды? — поинтересовался он, отметив, что сидевшие у костра матросы зашевелились, поспешно делая оберегающие знаки и отодвигаясь подальше от Батигар.
— Я приду в Нинхуб и обменяю кристалл Калиместиара, которым так стремятся завладеть Белые Братья, на престол Исфатеи.
О, Вожатый Солнечного Диска, значит, служба его ещё не закончилась! Северянин ощутил вспышку ставшей уже привычной боли в груди и с трудом втянул воздух через стиснутые зубы, — Гиль сказал, что пройдет ещё дней десять, прежде чем он восстановит прежнюю форму, а до тех пор пользы от него как от дряхлой старухи. Как хорошо было бы позволить событиям идти своим чередом! Как заманчиво усмотреть в том, что кристалл вернулся к своей законной хозяйке, промысл небес, веление судьбы, но…
— Ты не доберешься до Нинхуба одна, а эти люди едва ли захотят принять тебя в свою компанию — им и так пришлось немало пережить из-за этого кристалла, — сухо промолвила Лив, указывая на все дальше отодвигавшихся от Батигар моряков.
— Мы хотим выбраться из этой заварухи живыми и вернуться к своим семьям, — переглянувшись с товарищами, решительно сказал Праст. — Довольно с нас Черных Магов, Белых Братьев и волшебных кристаллов. Мы не пойдем в Нинхуб с этой женщиной. Пусть она выбирает любой путь. — Он обвел рукой каменистое побережье, усеянное купами невысоких, изогнутых дующими с моря ветрами деревьев. — Но рядом с собой мы её не потерпим. — Дойду и без вас! — высокомерно отрезала Батигар.
— Может быть, и дойдешь, но вряд ли Белые Братья будут считаться с желаниями пришлой нищенки, даже если в поясе её окажется кристалл Калиместиара. Скорее всего они отнимут его у бедолаги, а саму её выкинут на улицу или прирежут, чтобы не болтала лишнего, — добавил Гиль.
Они правы, и Батигар это понимает, подумал северянин, глядя в огонь и ощущая, как наваливается на плечи невидимый груз ответственности, от которой он считал себя избавленным навеки. Будь с ним Эмрик, он, верно, сказал бы что-нибудь мудрое, но Эмрика нет, а есть долг, принятый им на себя после убийства его соплеменниками Менгера. И долг этот, почти не воспринимаемый поначалу всерьез, суливший более или менее забавные приключения, постепенно превратился в тяжкую службу, неизбывным ярмом висевшую на нем. С гибелью Эмрика долг возрос, а жизнь многих других людей столь тесно переплелась с судьбой кристалла, что смерть кое-кого из них должно было прибавить к счету. Распространенное мнение, будто серьезное дело стоит жизни человека и якобы оправдывает его смерть, представлялось Мгалу злобной чепухой, и в то же время он сознавал, что чем больше людей гибнет из-за кристалла, тем кощунственней становится его желание избавиться от наследства Менгера, переложить связанную с ним ответственность на кого-то другого.
— Мгал, почему ты молчишь? — нетерпеливо окликнула его Лив. — Кристалл — последнее, что у нас осталось. Из-за него…
— Прекрати, — остановил северянин девушку, успевшую наполовину обнажить меч и настроенную самым решительным образом. — Зачем тебе связываться с Белыми Братьями, Батигар? Принцессе из рода Амаргеев не пристало торговать ключами от сокровищницы, особенно если она сама может войти в нее. На что тебе власть в Серебряном городе, когда перед тобой хранилище, в котором собрано все лучшее, что было создано нашими великими предками? Сокровища Древних позволят тебе изменить мир; что в сравнении с этим престол Исфатеи и звание Владыки, который, будучи посажен на трон Белыми Братьями, останется игрушкой в их руках и может быть смещен ими в любой момент?..
Северянин говорил очевидные вещи, нисколько не сомневаясь в том, что Батигар решится отправиться с ними в Бай-Балан. Ему очень не хотелось снова брать на себя заботу о кристалле, но это было неизбежно. Известие о том, что тот не утонул, поразило северянина значительно меньше, чем можно было ожидать, — что-то подобное он предчувствовал и по-настоящему удивился иному: у него не возникло желания решить возникший с принцессой спор при помощи силы. Рука его, вместо того чтобы потянуться за алебардой, тихо поглаживала певуна, который высунулся из-под плаща, словно намереваясь принять участие в разговоре.
Вероятно, вид нетопыря, издававшего под ласково гладящей его тяжелой рукой тихие мелодичные звуки, как раз и явился единственным доводом, доступным сейчас измученной душе Батигар. Что бы принцесса ни говорила, она чувствовала себя совершенно обессиленной, страшно одинокой, и лучшим выходом ей казалось, скрестив оружие с Лив, принять удар милосердной стали. Но, завороженно глядя на осторожно поглаживавшую безобразного нетопыря руку, она почему-то ощутила надежду на лучшее будущее, испытала давно позабытое чувство безопасности и детской беззаботности. Неожиданный спазм сжал горло, на глазах закипели слезы, которые она так и не пролила по Чаг и Мисаурэни.
Мгал продолжал что-то говорить про сокровищницу, а до сознания девушки доходил только его спокойный, увещевающий голос и то, что эти люди не требуют у неё кристалл, а предлагают идти к цели вместе с ними. Она вспомнила совместное путешествие к Чилару, проделанное на плоту, где хватало места всем — и Эмрику, и Чаг, — и неожиданно для себя, распахнув лохмотья, так что на мгновение стала видна бархатистая кожа живота, сорвала надетый на голое тело пояс, принадлежавший некогда северянину, и бросила его к ногам бывшего владельца:
— Я иду с вами, и пусть этот знак доверия послужит залогом наших добрых отношений. Вражда не привела ни к чему хорошему, все мы оказались в проигрыше. Отдай мне Чапу.
Девушка склонилась над Мгалом и, подхватив певуна, прижала его к груди, отчетливо сознавая, что на всем свете у неё осталась лишь эта глупая тварь и три едва знакомых человека, предложивших ей разделить с ними тяготы пути к мифическим сокровищам Последнего Верховного Владыки Уберту. При виде лежащего у ног северянина пояса Праст и матросы отступили ещё дальше от костра, и только сидевший у самого огня Бемс продолжал как ни в чем не бывало с хрустом уплетать вяленую рыбу, заедая её пучками похожих на мох водорослей. Верзила безоговорочно доверял северянину с Гилем, полагая, что если они готовы рискнуть своими шкурами, то поход к сокровищнице — дело не вовсе безнадежное и ему тоже стоит принять в нем участие.
— Мгал, возьми кристалл. Дорога дорог по-прежнему ждет нас. — Чернокожий юноша придвинул брошенный Батигар пояс северянину, и тот нехотя поднял его. Расстегнул оттопыренный кармашек, достал из него кристалл.
Хмурые дождевые облака отразились в хрустальных гранях, и Мгалу почудилось, что металлические нити в глубине кристалла слабо вибрируют, издавая чуть слышный звон. Лив, протянув руку, взяла хрустальный кубик с его ладони, поднесла к глазам и с разочарованной миной вернула северянину.
— Это всего лишь ключ, — пробормотал Мгал, будто оправдываясь, и спрятал кристалл в кармашек пояса. — Итак, мы идем в Бай-Балан, а там снова придется вверить свои судьбы водам Жемчужного моря. Путь по Дороге дорог продолжается.
Он чуть было не сказал «по Дороге потерь», но вовремя спохватился. Взглянув на Лив, Батигар и продолжавшего лопать Бемса, северянин подумал, что путь этот можно было назвать и Дорогой обретений. Во всяком случае, если Эмрик был прав и на дороге этой «решаются судьбы народов и племен, судьбы всего мира», лучше назвать её именно так.