Дурилка. Записки зятя главраввина

Судьба этого помощника старосты — с точки зрения теории стаи тоже строго закономерна. Он нравился всем «внешникам». Сначала предвоенному красноармейскому комсоставу — ими предатель был выделен, и ему было присвоено звание сержанта. Он понравился и гитлеровцам, которые не отправили его в подземные заводы, но назначили на хлебную должность помощника старосты. Когда на втором этапе войныв 44-м предатель вновь оказался в Красной Армии, то он, естественно, показался своим и новому начальству и был этим начальством за умение нравиться многократно награжден орденами и медалями.
После войны, когда он начал требовать Звезду Героя за бой под Дубосеково, то уже через 4 дня был арестован. Выяснилось его прошлое, и он получил срок за пособничество врагу — 15 лет.
До конца существования Советского Союза реабилитирован, несмотря на его требования, не был. В суверенной России — тоже. Зато в самостийной Украине признан хорошим человеком, своим — официально. Тем самым русофобское украинское чиновничество себя разоблачило: что они такие же, как и Добробабин, — предатели.
Итак, дело не в генерале, не в политруке, не в командире. Но в тех нескольких из числа неугодников, которые в 41-м, собственно, и победили всепланетную «внешническую» стаю Гитлера. И которые совершенно закономерно официозом всех мастей не замечены и оболганы.
Вот еще какую мудрость видел я под солнцем, и она показалась мне важною: город небольшой, и людей в нем немного; к нему подступил великий царь и обложил его и произвел против него большие осадные работы; но в нем нашелся мудрый бедняк, и он спас своею мудростью этот город; и однако же никто не вспоминал об этом бедном человеке.
Екклесиаст (9:13-15)
В последнее время стала особенно модна такая концепция Войны: Гитлер и Сталин были евреями (наполовину или на четверть) и потому, будучи дегенератами, создавали концлагеря для других дегенератов — евреев не замаскировавшихся.
Таким образом, Война была внутриеврейской разборкой — потому и лилась кровь других народов и они (те же 28 «панфиловцев») дрались друг с другом с невиданным ожесточением.
Сторонники концепции «внутриеврейской разборки» опираются, разумеется, на достоверные факты общественной жизни — ну, и на концепцию суверенитизма, конечно.
Сталин, по их понятиям, тоже еврей. Он еврей потому, что номинальный его отец Виссарион был горским евреем, то ли полностью, то ли частично. А Гитлер еврей потому, что мама Гитлера работала уборщицей в разных домах и в одном из них хозяином был еврей.
Безусловно, всё это надёжные факты.
Но можно присовокупить к ним некоторое расширение. Например, сохранились более чем достоверные сведения, что мать Сталина относилась к тому далеко не редкому типу женщин, которые трахаются со всеми подряд (без всякого генитального удовольствия, анальный тип по верной классификации Фрейда) и в биологическом отцовстве любого её ребёнка можно подозревать по меньшей мере пару десятков мужчин. (Это не считая того, что старый Виссарион вообще женщинами не интересовался.) Вообще сексуальная гипернеразборчивость — общий случай в родословной всех великих властителей. Таковы были матери и Александра Македонского, и Ленина, и Гитлера — последняя рьяная католичка.
В определении крови рассматриваемых персонажей есть ещё и та трудность, что дочь почти всегда похожа на мать, то есть бабушки Гитлера, Ленина и Сталина были такие же как и их мамы, так же и прабабушки — тут в хаосе «перекрёстного опыления» и вовсе теряются всякие национальные следы отцовства.
Понятно, что пользуясь приёмом расширения пространства факта можно затянуть споры о еврействе Гитлера и всех прочих властителей до пределов Альфа Центавры — но предоставим это занятие суверенитистам, если они уж так упираются в желании сохранить своё положение интеллектуальных дегенератов и психоэнергетических рабов.
С помощью же теории стаи вопрос о национальности решается просто.
Для облегчения восприятия обратимся к аналогии. Представители любой секты, Ордена, братства или преступной группировки друг друга распознают легко — по характерным особенностям речи и интонации, непроизвольным ужимкам и движениям. Эти знаки пытаться усвоить намеренно бесполезно — повторить до тонкости не получится. А по механизмам формирования стаи люди со сходным бессознательным перенимают их влёт. Свой сам себе удостоверение. 
Народов это касается в той же степени. Еврея не спутать — принадлежность к этому замкнутому «ордену» для имеющего глаза прописана на каждом из них аршинными буквами.
По поведению Сталина видно, что номинальный его отец Виссарион, действительно, как о том свидетельствуют доступные источники, женщинами не интересовался, в том числе и женой. Что же касается Гитлера, то женская ветвь его рода хотя, осенив себя крёстным знамением, и трахалась со всеми подряд, всё— таки партнёров различала. С особенным чувством, обеспечивающим беременность, мама Гитлера трахалась отнюдь не с евреями. Мать Гитлера была патриоткой — как и её сын.
Всё это очевидно даже с уровня «психологической достоверности». 
А в теории стаи есть и другие способы познания — но это для читателей «Катарсиса».
Так что и Сталин, и Гитлер евреями не были, а были «внешниками», евреи же, которых Гитлер со Сталиным, защищаясь, уничтожили — привычными нам «иудовнутренниками».
Ну-ка, о чём проговорился на балконе отпрыск главраввината?
Добавлю: если ощущение не освоено, то знание о простых соображениях малополезно…
 
Глава двадцать шестая из второго тома «Катарсиса» — «Теория стаи» (в первом издании «Россия:подноготная любви»)
НОВАЯ КОНЦЕПЦИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Книга о Великой Отечественной войне — так, чтобы это была бы по-настоящему Книга — еще не написана.
Так полагают многие даже из тех русскоязычных писателей, которые во времена империи, рядящейся в коммунистические одежды, получали содержание за попытки такую книгу написать. Да, в библиотеках единиц хранения в отделе «Великая Отечественная» много, но Книги среди них нет — и это чувствуется.
О нашествии на Россию предыдущего сверхвождя и Отечественной против него войне книга есть — это «Война и мир» неугодника Толстого. Той Отечественной повезло — она не только осталась в подсознании прадедов-рекрутов, и опыт ее наследуется их благодарными потомками, но и предстает перед нами книгой, помогающей нам возрастать и на понятийно-логическом уровне. (Кстати, в наитруднейший период Великой Отечественной, как вспоминают многие и многие, именно «Война и мир» была самой читаемой книгой и в тылу, и на фронте, и в госпиталях, то есть именно эта из тысяч и тысяч книг была существенным фактором, способствовавшим победе над захватчиками, — знай это Лев Николаевич, он бы, верно, прослезился от счастья.)
У Льва Николаевича материалов для работы было намного больше, чем у нас: неугодники в то время были явно видны, их выцедила в рекруты ненависть старост и помещиков, — именно они были очевидные победители, хотя во всей Европе, в особенности в Англии, «почемуто» прославляли казаков (казаки из отряда Неверовского с поля боя бежали, зато споро добивали и без того бегущего противника и добитых обирали — так что, действительно, главные душегубы 1812 года — казаки); а в 41-м неугодники были не просто растворены в массе войск, но, напротив, из армии выцежены. Кроме того, Лев Николаевич жил в сословном обществе; среди участников сопротивления Наполеону было достаточно много неугодников, материально от правящей немецкой иерархии независимых, — они могли говорить что думали (скажем, на охоте) и описывать то, что видели, пусть это и не совпадало с официозной «внешнической» точкой зрения; а со временем даже публиковать мемуары за собственный счет. Писать в том числе и о предателях-священниках, и о Чичагове с Ростопчиным, о партизанах и о предательском поведении купцов. Не сразу, но такие воспоминания были все-таки опубликованы даже в коммерческих изданиях.